Обезьяна на палке книга скачать

У нас вы можете скачать книгу обезьяна на палке книга скачать в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

При этом часть его была вынуждена вновь вернуться к "палке и бананам". Показательно, что ряды "возвращенцев" пополнились в основном за счет поколения теперь уже бывших советских людей. То есть нас с вами: Почему же мгновенный в масштабах Всемирной истории рост человечества обернулся величайшей трагедией именно для народов, населяющих одну шестую часть нашей планеты? Кто и как манипулировал распределением "бананов", при этом используя "палки" исключительно для бития по рукам?

На эти и многие другие вопросы лично я получил ответы еще много лет назад. И тогда я поставил перед собой цель: На ее фоне драйзеровская "Американская трагедия" выглядит дешевой мелодрамой. Все ближе и ближе подходили гориллы к дому, и наконец Керчак подкрался к двери и заглянул в нее. За ним по пятам следовали два больших самца и Кала, крепко прижимавшая к груди свое мертвое дитя.

Внутри берлоги сидела белая обезьяна, на этот раз у нее в руках не было страшной палки. На постели под парусиной угадывались очертания фигуры, от которой пахло смертью, а из угла странного логовища доносился жалобный тонкий плач. Керчак, вздыбив шерсть на загривке, бесшумно переступил через порог и приготовился к прыжку. Услышав шум, Джон Клейтон поднял голову…. И зрелище, представшее его глазам, заставило его похолодеть.

Перед ним стояла гигантская горилла с горящими злобными огнем глазами и оскаленными длинными клыками. За спиной огромной гориллы толпились другие обезьяны, а револьверы и ружья висели далеко на стене. Вожак обезьян отшвырнул истерзанное безжизненное тело того, кто еще за минуту назад был Джоном Клейтоном, лордом Грейстоком, и издал пронзительный победный вопль, который услышали все обитатели джунглей на расстоянии многих миль от хижины.

Керчак повернулся туда, где плакал надоедливый человеческий детеныш, злобно оскалил окровавленные клыки…. Но Кала не дала ему сделать ни шага. Выронив своего мертвого сына, молодая обезьяна с быстротой молнии метнулась к колыбели, выхватила оттуда плачущего малютку, выскочила из дома и проворно вскарабкалась со своей ношей на дерево. Мертвый обезьяныш остался лежать на полу, а его мать теперь нежно прижимала к груди того, кому могла отдать свою нежность, любовь и заботу.

Усевшись высоко среди ветвей, Кала стала покачивать плачущего ребенка; он почувствовал ее тепло, инстинктивно нашел источник живительной влаги и довольно притих. Сын английского лорда и английской леди с аппетитом сосал молоко дикой огромной гориллы.

Между тем вся стая хозяйничала внутри берлоги. Керчак приподнял край парусины, обнюхал тело женщины, понял, что она мертва, и принялся исследовать вещи в комнате. Первым делом он протянул ручищи к висевшему на стене ружью.

Много месяцев ему снилась эта странная палка! И вот теперь она была в его власти, и все-таки он не мог заставить себя к ней прикоснуться. Отдернув руку, вожак настороженно смотрел на страшный предмет, готовый удрать, как только он заговорит оглушительным грохочущим голосом, которым всегда говорил с обезьянами, слишком близко подходившими к его хозяину.

Но звериный рассудок Керчака подсказывал ему, что смертоносная палка опасна только в руках того, кто умеет с ней обращаться. И все-таки еще несколько минут обезьяний вожак ходил взад-вперед мимо интересовавшей его вещи, не спуская с нее глаз и временами издавая глухое рычанье, прерываемое бормотанием. Ничего страшного не произошло — палка не изрыгнула свои смертоносные громы. Тогда громадный зверь, осмелев, сорвал ружье с крючка — и все остальные обезьяны испуганно кинулись к выходу.

Столпившись за порогом хижины, они боязливо следили за действиями своего вожака. А Керчак, убедившись, что палка не причиняет ему вреда, занялся ее подробным исследованием. Ощупал ружье со всех сторон, заглянул в черную глубину дула, потрогал мушку, ремень и, наконец — спусковой крючок…. При звуке оглушительного грохота обезьяны бросились к спасительным деревьям, воя от ужаса и давя друг друга в безумной панике.

Но больше всех был испуган Керчак. Выстрелом ему опалило брови, и всегда не слишком сообразительный повелитель обезьян перетрусил так, что забыл даже выпустить ружье и бросился к двери, крепко сжимая в руке виновника ужасного шума.

В результате ружье зацепилось за дверь, и она плотно захлопнулась за улепетывающими обезьянами. Подбежав к деревьям, Керчак наконец отшвырнул противную палку и взобрался на ветви вслед за остальными членами стаи.

Прошел целый час, прежде чем самые храбрые обезьяны осмелились снова приблизиться к хижине… Но теперь дверь была закрыта так крепко и прочно, что попытки проникнуть внутрь ни к чему не привели.

Хитроумно сооруженная Клейтоном задвижка упала в скобу, как только дверь захлопнулась за спиной Керчака. Гориллы попробовали разобрать плетеные решетки окон, но вскоре им наскучило это занятие, и они отправились обратно в чащу леса, к плоскогорью, откуда явились. Кала со своим маленьким приемышем следовала поодаль от сородичей: Каждую обезьяну, которая хотела взглянуть вблизи на странного белокожего малыша, встречали оскаленные клыки и глухое угрожающее рычание молодой гориллы.

Уже под вечер, уверившись, что никто не хочет причинить вреда ее сыну, Кала позволила осмотреть приемыша, однако так и не дала никому прикоснуться к нему даже пальцем.

Молодая обезьяна чувствовала, как слаб и хрупок этот безволосый детеныш, и боялась, что грубые лапы ее соплеменников могут повредить малютке. Для Калы путь домой был особенно труден, так как теперь ей приходилось цепляться за ветки одной рукой. Другой она все время бережно прижимала к груди приемного сына, шла ли стая по земле или прыгала по ветвям. Детеныши других обезьян цеплялись за шерсть на материнской груди, а те, что постарше, сидели на маминой спине, ничуть не мешая движениям самок.

Но Кала несла крошечного человеческого малютку крепко прижатым к груди, не доверяя силе нежных ручонок ребенка, цеплявшихся за длинные черные волосы гориллы. Обезьяне было трудно, неудобно и тяжело. Но она помнила, как один ее детеныш, сорвавшись вниз, встретил ужасную смерть, и ни за что не хотела рисковать теперь другим. Кала нежно вскармливала своего найденыша, про себя удивляясь тому, что он так долго не делается сильным и ловким, как детеныши других обезьяньих матерей.

Прошел уже год с того дня, как она усыновила это странное белокожее создание, но ее сын только и научился, что неуклюже ходить. А каким беспомощным он выказал себя в таком простейшем деле, как лазанье по деревьям!

Кала скалила зубы и гневно рычала при малейшей попытке высмеять или обругать ее бестолкового сына, но в глубине души очень тревожилась: Он не умел находить себе еду, а ведь уже прошло больше двадцати лун с того дня, как Кала взяла его себе! Знай гориллы, что этот белокожий малыш уже прожил на свете целых тринадцать лун прежде, чем попасть в их стаю, они сочли бы его совершенно безнадежным.

Ведь маленькие антропоиды могут позаботиться о себе уже после пятнадцати лун, во всяком случае, в этом возрасте они уже неплохо лазают по деревьям и вполне могут отличить съедобное от несъедобного.

Муж Калы, Тублат, корчил недовольную гримасу всякий раз, когда ему на глаза попадался глупый приемыш, и если бы самка не охраняла малыша самым ревностным образом, тот давно уже нашел бы конец от одного небрежного взмаха огромной ручищи Тублата. Какая польза от этого белокожего уродца? Ты еще выносишь много красивых, сильных, волосатых детенышей, из которых вырастут настоящие гориллы!

Я все равно буду заботиться о Тарзане, даже если мне придется носить его всю жизнь! Убедившись, что жену не переупрямишь, Тублат обратился к самому Керчаку и потребовал, чтобы вожак своею властью заставил Калу отказаться от глупого ребенка. Но как только старый самец заговорил об этом, Кала заявила, что убежит прочь, если ее с детенышем не оставят в покое!

Вожаку не захотелось потерять красивую, сильную, молодую самку и он больше не приближался к ней и ее приемышу. Тем временем Тарзан все-таки рос, хотя и гораздо медленнее, чем его одногодки-гориллы. И чем больше он становился, тем быстрее догонял в успзхах своих сверстников-обезьян. Когда мальчику минуло десять лет, он уже превосходно лазил по деревьям, а на земле мог проделывать такие фокусы, которые были не по силам его более массивным соплеменникам. Да, он во многом отличался от обезьян, и часто они дивились его изумительной хитрости.

Зато ростом и силой человеческий ребенок никак не мог тягаться с гориллами. В десять лет человекообразные обезьяны уже взрослые звери, и некоторые из них достигают к этой поре более восьми футов — если, конечно, выпрямятся во весь рост. Тарзан же оставался хрупким подростком… Но каким подростком! Уже в трехлетнем возрасте он научился ловко пускать в дело руки, прыгая с ветки на ветку, и почти не отставал от своей приемной матери.

Подрастая, он совершенствовал свое мастерство и теперь мог целыми часами гоняться по верхушкам деревьев за друзьями-обезьянышами. Тарзан умел совершать прыжки в двадцать футов на головокружительной высоте, с безошибочной точностью и без видимого напряжения цепляясь за бешено раскачивающиеся ветви. Как и любая горилла, он мог молниеносно спуститься на землю по дереву — куда быстрей, чем мы с вами спустились бы по лестнице — и так же легко взбирался на самую вершину высокого тропического гиганта.

Этот десятилетний мальчуган обладал силой тренированного тридцатилетнего мужчины и подвижностью куда большей, чем чемпион-акробат. И его силы и умение день ото дня возрастали. Жизнь Тарзана среди диких обезьян текла вполне счастливо, ведь он не помнил иной жизни и даже не подозревал, что в мире есть еще что-нибудь, кроме необозримых джунглей и их обитателей. Но очень рано он начал понимать, что между ним и его товарищами существует большая разница.

Его худенькое тело, коричневое от загара, стало вызывать в нем острое чувство стыда: Тарзан пытался исправить эту несправедливость, обмазавшись с ног до головы грязью. Но грязь скоро высохла и облупилась, к тому же он получил нагоняй от матери. Обезьяны всегда следят за своей чистотой и за чистотой своих детенышей, и Кале вовсе не хотелось, чтобы впридачу ко всему другому ее шпыняли еще и за то, что ее сын — грязнуля!

Приемыш обезьяны больше не пытался обмазываться грязью, но не перестал огорчаться из-за своей внешности. На равнине, которую часто посещало племя горилл, было маленькое озеро, куда стая обычно отправлялась на водопой. И вот однажды в знойный день, в период засухи, Тарзан и один обезьяний малыш, ускользнув из-под надзора старших, вдвоем отправились к озерцу попить.

Когда они нагнулись, в тихой воде отразились оба лица: Мало еще того, что у него нет волос! У него, оказывается, еще такое безобразное лицо! И как только другие обезьяны могут его терпеть? Что за противный маленький рот и крохотные белые зубы! Как отвратительно они выглядят рядом с могучими губами и клыками его счастливого товарища! А этот тонкий нос — такой жалкий и убогий, словно его владелец умирает от голода!

Тарзан покраснел, сравнив его с великолепными широкими ноздрями своего спутника. Вот это нос так нос — занимает почти поллица! Но больше всего мальчику не понравились его глаза. Разглядывая их, он окончательно пал духом. Синее пятно, маленький черный зрачок, а кругом одна белизна! Даже у змеи нет таких отвратительных глаз, как у него!

Тарзан был так углублен в осмотр своей внешности, что не услышал шороха высоких трав, раздвигаемых огромным зверем, который крался сквозь прибрежные заросли. Не расслышал зловещих звуков и товарищ мальчика: И вот уже большая свирепая львица Сабор подобралась к добыче на расстояние тридцати шагов. Нервно подергивая хвостом, желтая кошка бесшумно припала к траве. Почти касаясь земли брюхом, она проползла еще несколько шагов и замерла, готовая прыгнуть на облюбованную жертву.

Теперь она была на расстоянии всего каких-нибудь десяти футов от обоих подростков. Львица сжалась в комок, стальные мускулы напряглись под золотистой шкурой…. Львица Сабор была мудрым охотником. Кому-то свирепый рев, сопровождавший ее прыжок, мог бы показаться глупым. Разве не вернее напасть на жертву молча?

Но Сабор знала быстроту обитателей джунглей и почти невероятную остроту их слуха. Для них любой внезапный шорох травы послужил бы таким же ясным предостережением, как самый громкий вой. Львица понимала, что ей все равно не удастся бесшумно настигнуть жертву. Поэтому она и испустила оглушительный рык, надеясь, что добыча оцепенеет от ужаса, и тогда она запустит когти в парализованное страхом тело.

В отношении обезьяны расчет Сабор полностью оправдался. Звереныш на мгновение замер, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы сломать ему шею. Зато Тарзан, дитя человека, поступил совершенно по-другому. Жизнь в джунглях, полных опасностей, приучила его все время быть начеку, а более высокий ум проявил себя в такой быстроте реакции, которая была не по силам человекообразной обезьяне.

Вой львицы Сабор как будто наэлектризовал мозг и мускулы маленького Тарзана, и он сделал единственно правильную вещь. Перед ним были глубокие воды озера, а за ним — неизбежная жестокая смерть от когтей и клыков голодной львицы. Тарзан всегда ненавидел воду, признавая ее только как средство для утоления жажды. Обезьяны терпеть не могут дождей, и мальчик перенял эту нелюбовь своей приемной матери; к тому же совсем недавно он видел, как маленькая Пита погрузилась в это озеро и больше не вернулась на берег!

Но из двух зол его быстрый ум избрал меньшее. И не успел замереть крик Сабор, нарушивший тишину джунглей, как Тарзан прыгнул в озеро и почувствовал, как холодная вода сомкнулась над его головой. Как и все обезьяны, он не умел плавать, и все же не потерял обычной находчивости — признака живого и изобретательного ума. Энергично барахтаясь, мальчик обнаружил, что может не только держаться на воде, но и передвигаться в ней.

Тогда, поднимая тучи брызг, Тарзан поплыл параллельно берегу, на котором свирепый зверь сидел над безжизненным телом его маленького приятеля. Львица была бы непрочь схватить и вторую обезьяну — она напряженно следила за Тарзаном, очевидно, соображая, стоит ли эта безволосое существо того, чтобы сунуться за ним в воду… И тут, кашляя и захлебываясь, мальчик из последних сил испустил громкий предостерегающий крик своего племени.

Почти немедленно из джунглей донесся ответ, и тотчас сорок или пятьдесят обезьян помчались по деревьям к месту трагедии. Впереди всех неслась Кала, узнавшая голос своего Тарзана, а за ней спешила мать того детеныша, который лежал мертвым под окровавленной лапой Сабор. Огромная львица отнюдь не желала встретить бешеный натиск стаи разъяренных человекообразных обезьян. Было ясно, что охота прошла впустую! Теперь Тарзан смог вылезти на сушу и терпеливо перенести поцелуи, объятья и шлепки встревоженной матери, которая выражала то свой гнев по поводу непослушания сына, то радость оттого, что он остался жив.

Точно так же поступила бы на ее месте и любая человеческая мать любого цвета кожи! Чувство гордости из-за того, что он вышел живым из смертельно опасной переделки, смешалось в душе Тарзана с совершенно новыми ощущениями, вызванными купанием в озере.

Он сумел сделать то, чего еще не делал никто из его соплеменников! С тех пор Тарзан никогда не упускал случая окунуться в озеро или реку, приводя в отчаяние многострадальную Калу. Горилла никак не могла привыкнуть к новому чудачеству приемного сына, ведь все обезьяны инстинктивно не любят воду и уж тем более никогда не погружаются в нее.

Вся стая еще долго обсуждала происшествие со львицей: Племя, к которому принадлежал Тарзан, кочевало по местности, простиравшейся на двадцать пять миль вдоль морского берега и на пятьдесят миль вглубь страны. Изо дня в день обезьяны бродили по этой территории, и, если хватало еды, целыми неделями оставались на одном месте. Потом они снимались с места и откочевывали на другой конец своих владений, и так как могли передвигаться по деревьям гораздо быстрее, чем люди по земле, часто преодолевали это расстояние за пару дней.

Переходы и остановки зависели от обилия или недостатка пищи, от условий местности и от присутствия опасных зверей. Следует сказать, однако, что Керчак был непоседой и зачастую заставлял обезьян сниматься с насиженного места только потому, что ему надоедало там оставаться. Ночью гориллы спали — или лежа на земле, или устроившись на ветвях. В холодные ночи стая чаще всего ночевала внизу, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться; Тарзан всегда засыпал в крепких объятиях и под надежной защитой Калы.

Огромная свирепая горилла продолжала горячо любить своего белого детеныша, а тот платил приемной матери всей нежностью, которая досталась бы леди Элис, если бы она не умерла. Правда, когда Тарзан не слушался, Кала шлепала его, как другие обезьяньи матери, но гораздо слабее их, чтобы ненароком не искалечить хрупкое безволосое дитя. Впрочем, добрая обезьяна наказывала сына очень редко куда реже, чем следовало бы! Со своей стороны, чувствуя неприязнь огромного зверя, Тарзан пользовался всяким удобным случаем, чтобы сделать ему гадость.

Если мальчик мог скорчить рожу Тублату или послать ему бранное слово, находясь в надежных объятиях матери, он ни за что не упускал такой возможности. Изобретательный ум помогал Тарзану измышлять сотни дьявольских проделок, чтобы насолить приемному папаше.

Еще в раннем детстве мальчуган научился вить гибкие веревки из тонких лиан — такие веревки могли послужить отличным подспорьем во многих играх. А еще они годились для того, чтобы набрасывать их на Тублата или натягивать их очень низко, так, чтобы самец споткнулся и упал.

Постоянно играя с веревками, Тарзан научился вязать узлы и делать затяжные петли, чем забавлялись вместе с ним и все обезьяньи детеныши. Они во всем пытались подражать Тарзану, но он один доводил свои выдумки до совершенства. Однажды во время игры Тарзан накинул петлю на шею мчавшегося мимо товарища, и веревка вынудила обезьяну резко остановиться.

Мало-помалу ценой усердной практики и постоянных упражнений Тарзан овладел искусством накидывания аркана на облюбованную жертву…. И вот тогда-то жизнь Тублата превратилась в непрерывный кошмар. Двигался ли он по ветвям деревьев или ковылял по земле, невидимая беззвучная петля в любой момент могла охватить его шею.

Кала много раз наказывала Тарзана за такие забавы, Тублат клялся разорвать его на куски, даже старый Керчак пригрозил шалуну самой жестокой карой — изгнанием из стаи… Все было напрасно!

Тарзан продолжал упражняться с лассо, и тонкая крепкая петля охватывала шею Тублата, когда самец меньше всего того ожидал.

А в светлой головке Тарзана зарождались все новые мысли: Если он может ловить длинной веревкой с петлей на конце своих соплеменников-обезьян, почему бы не попытаться поймать таким же образом и львицу Сабор?

То был всего лишь зародыш мысли, но он послужил толчком к составлению сложного плана, который в конце концов и был осуществлен приемышем Калы…. Постоянные скитания иногда приводили обезьян к запертой заброшенной хижине на берегу океана.

Эта безжизненная берлога была для Тарзана неиссякаемым источником интереса. Он заглядывал в забранные переплетенными ветвями окна, взбирался на крышу и смотрел в черное отверстие трубы, пытаясь представить себе чудеса, заключенные за крепкими бревенчатыми стенами. Его детское воображение создавало фантастические образы удивительных существ, находящихся внутри дома. И его страшно раздражала слишком узкая труба и недоступные окна.

Вообще-то обезьяны неохотно появлялись возле хижины, потому что память о палке, извергающей громы, еще смутно жила в их мозгу, и заброшенное обиталище белого человека по-прежнему пугало их. Тарзан и не подозревал о том, что сам он когда-то здесь родился. В обезьяньем языке слишком мало слов, чтобы рассказывать длинные сложные истории; для описания необычных вещей речь горилл чересчур примитивна. Кала туманно и смутно объяснила Тарзану, что отец его был странной белой обезьяной, но мальчик не знал, что горилла не была ему родной матерью.

И все-таки странное любопытство влекло его к заброшенному деревянному логову, и он часто приходил сюда один и часами бродил вокруг хижины, пытаясь найти какой-нибудь вход. Вскоре после своего приключения со старой Сабор Тарзан снова пришел к дому и на этот раз заинтересовался дверью, на которую прежде не обращал внимания, так как с виду она мало чем отличалась от массивных прочных стен.

Много часов подряд мальчик возился с петлями, с ручкой, с засовом… И вдруг, когда он потянул за свисающую высоко снаружи кожаную петлю, что-то стукнуло изнутри, и дверь распахнулась. От неожиданности Тарзан отскочил и хотел броситься к деревьям, но любопытство одержало верх.

Очень медленно мальчик просунул голову в комнату, и когда его глаза свыклись с полумраком, так же осторожно вошел. Первое, что он увидел — лежащий на полу скелет: На постели Тарзан заметил другой скелет, но уже меньшего размера, а в углу комнаты лежали кости совсем крохотного существа.

Мальчик только мимоходом взглянул на останки — жизнь в джунглях приучила его к зрелищу мертвых и умирающих. Даже если бы он знал, что он смотрит на останки своих родителей, вряд ли он был бы сильно потрясен. Зато его внимание сразу привлекло множество находившихся в комнате странных предметов, и мальчуган принялся жадно стал исследовать их один за другим.

Он рассмотрел инструменты, оружие, книги, бумаги, одежду — все, что уцелело от разрушительного действия времени в сырой атмосфере прибрежных джунглей.

Затем Тарзан стал открывать ящики и шкафы: В числе других вещей он обнаружил и охотничий нож, острое лезвие которого немедленно порезало ему ладонь. Это рассердило приемыша Калы, но, рассмотрев опасную вещь получше, он пришел к выводу, что она может быть очень полезна… С помощью этой штуки ему удалось откалывать щепки от столов и стульев: Некоторое время Тарзан забавлялся с ножом, потом продолжил обшаривать полки. В одном из шкафов ему попалась книга с ярко раскрашенными картинками — детская иллюстрированная азбука.

Эта вещь была еще интересней ножа! Листая страницы, он видел изображения белых обезьян, очень похожих на него лицом, но в каких-то странных разномастных шкурах.

Он нашел в книге и маленьких мартышек, вроде тех, что прыгали по деревьям его родного леса. Но ни на одной картинке он не увидел обезьян своего племени; никого похожего на Керчака, Тублата или Калу. Сначала Тарзан пытался снять пальцами маленькие фигурки со страниц, но быстро понял, что они не настоящие. Но как же они сделаны? Мальчик не имел об этом ни малейшего понятия и даже не находил в своем языке слов, чтобы дать названия всему, что он встречал на изображениях.

Пароходы, поезда, коровы и лошади не имели для него никакого смысла. Тарзана очень заинтересовали картинки с обезьянами, слонами и львами и какие-то многочисленные черные штучки вокруг этих картинок — они были похожи на надоедливых букашек, прилипших к страницам. У многих из них были ноги, но ни у одной не было ни рук, ни глаз.

Это было первое знакомство Тарзана с буквами английского алфавита… Знакомство, которое состоялось, когда маленькому лорду было уже больше десяти лет от роду. Он, никогда не видавший ничего подобного, ни разу не говоривший ни с одним из людей, конечно, не понимал назначения этих странных букашек. Зато в середине книги он отыскал своего старого врага львицу Сабор, потом змею Хисту, свернувшуюся клубком….

О, как это было занимательно! Никогда за все десять лет своей жизни он не испытывал такого удовольствия, и лишь приближающиеся сумерки, смешавшие все рисунки, заставили мальчика оторваться от книги. Тарзан положил азбуку обратно в шкаф и аккуратно закрыл за собой дверь хижины: Он быстро сообразил, как действует деревянный засов и как нужно тянуть кожаную петлю, чтобы опустить его и снова открыть снаружи.

Единственное, что прихватил с собой маленький лорд Грейсток — это охотничий нож в кожаных ножнах, укрепленных на поясе с пряжкой. Эту добычу Тарзан повесил на шею, предвкушая, как он похвастается ею перед товарищами. Но едва мальчик достиг первых деревьев, как из кустов впереди возникла огромная фигура. Сперва Тарзан принял ее за обезьяну своего племени, но через мгновение сообразил, что перед ним Болгани, громадная горная горилла.

Эти существа редко спускались со своих лесистых гор, но иногда бескормица приводила их в низинные джунгли, и тогда закипали смертельные битвы между горными гигантами и племенем Керчака. Старый самец никому не позволял вторгаться на свою территорию! Что же касается горных горилл, которые от природы были добродушными существами, то даже слон не осмеливался встать у них на дороге, если они приходили в ярость!

Зато в отличие от низинных сородичей они жили не стаями, а маленькими семьями, что давало племени Керчака численное преимущество и позволяло прогнать прочь огромных непрошенных пришельцев…. Обезьяна, вставшая перед Тарзаном, только что получила трепку от местных горилл и потому находилась в самом ужасном расположении духа. Мальчик впервые увидел горное чудовище так близко, но сразу понял, что ему нечего ждать пощады от грозно рычащего монстра.

На помощь звать тоже было бесполезно — его стая находилась сейчас слишком далеко — и Болгани стояла между ним и спасительными деревьями… Значит, оставалось только одно: Если бы Тарзан был взрослым самцом обезьяньего племени, он смог бы дать горной горилле серьезный отпор, но что мог противопоставить стальным мускулам и длинным клыкам горного антропоида маленький мальчик, пусть даже необычайно крепкий и сильный для своего возраста?

Но в жилах этого мальчика текла кровь народа, который дал миру так много бойцов, воинов и первооткрывателей — народа забияк, не просивших пощады даже в заведомо безнадежных схватках! И хотя маленькое сердце Тарзана билось часто, как сердце птицы, он не испытывал страха в обычном понимании этого слова. Если бы ему представилась возможность бежать, он, конечно, воспользовался бы ею, но поскольку бегство представлялось невозможным, Тарзан испустил боевой клич своего племени прямо в лицо горилле.

Не успел этот вопль отзвучать, как огромный зверь прыгнул на него. Мальчик принялся бить кулаками громадное волосатое тело, но это было столь же бесполезно, как наносить удары по стене хижины. Могучая ручища гориллы стиснула плечо Тарзана…. И тогда маленький боец выхватил нож из ножен и нанес удар в волосатый живот.

Клинок глубоко вонзился в тело обезьяны, и по джунглям пронесся дикий рев боли и бешенства. Тарзан мгновенно понял, как опасна нанесенная им противнику рана, и немедленно пустил нож в дело еще раз и еще.

Он бил гориллу в живот, в шею, в предплечья, а когда вопящий от ярости зверь вскинул его над головой, успел напоследок резануть ему ножом по пальцам. И все-таки силы были явно неравны, и жестокий бой продлился не больше двух минут. А потом истерзанный, залитый кровью ребенок, отброшенный далеко в сторону ударом могучей лапы, безжизненно упал в заросли папоротников своих родных джунглей. Тем временем племя Керчака услышало далекий боевой рев гориллы, и Кала, уже давно тревожившаяся за сына, опять улизнувшего из-под присмотра, стремглав помчалась по вершинам деревьев туда, откуда доносились крики горного чудовища.

Темнота уже опустилась на землю, только лунный свет слегка разбавлял мрак. И в этом неверном свете, подобно диковинному призраку, почти неслышно перелетала с одной ветви на другую огромная обезьяна, пролетая над двадцати-тридцатифутовой бездной.

Кала отчаянно спешила к месту происшествия, не волнуясь о том, что никто из обезьян не последовал за ней. Тем не менее Кала продолжала путь и вскоре приблизилась к месту, откуда еще недавно доносились страшные звуки. Теперь она продвигалась осторожнее, наконец медленно и опасливо спустилась вниз, тревожно вглядываясь в темноту в поисках хоть каких-нибудь следов разыгравшегося здесь сражения…. И тут в обрызганных кровью папоротниках, освещенных выглянувшей из-за туч луной, обезьяна увидела истерзанное тело Тарзана, а поодаль — тушу горной гориллы, мертвой и уже окоченевшей.

С горестным криком Кала бросилась к сыну, подняла его и прижала к груди. Она стала лизать его ужасные раны и наконец с трудом расслышала слабое биение маленького сердца. Осторожно и бережно обезьяна понесла своего приемыша в чернильную тьму джунглей.

Ни этой ночью, ни следующей Кала не вернулась к племени Керчака. Забившись в самую глухую чащу, она любовно выхаживала своего питомца, принося ему пищу и воду и зализывая его раны. Конечно, бедняжка не имела понятия о медицине, но ее самоотверженные заботы все-таки удерживали мальчика по эту сторону бытия. Первое время Тарзан не принимал никакой пищи и метался в бреду и лихорадке. Он поминутно просил пить, и мать носила ему воду тем единственным способом, который был в ее распоряжении, то-есть в собственном рту.

Наверное, ни одна цивилизованная женщина не сумела бы лечить своего малыша с большей любовью, чем эта дикая обезьяна. И наконец лихорадка прошла, мальчик начал поправляться. Теперь он сам пытался зализывать боевые раны, и Кала не слышала от него ни единой жалобы, хотя следы от страшных клыков Болгани наверняка мучительно болели.

Часть груди Тарзана оказалась разодранной до костей, три ребра и левая рука сломаны, однако со стоицизмом, свойственным диким животным, человеческий малыш молча переносил страдания. Как нежный уход гориллы, так и крепкий организм Тарзана сделали свое дело: Пока ее приемыш был на волосок от смерти, обезьяна почти не думала о своем пропитании и страшно исхудала.

Но сейчас она должна была думать о еде и для самой себя, и для своего выздоравливающего детеныша. Время болезни показалось маленькому страдальцу целой вечностью — но наконец Тарзан встал на ноги и снова начал ходить. С тех пор его выздоровление пошло вперед семимильными шагами, и через месяц Кала вместе с сыном вернулась к родному племени — к восторгу товарищей Тарзана и к огромному неудовольствию Тублата.

Первое, что сделал Тарзан, вновь обретя свободу передвижения — это пустился на поиски того чудесного оружия, которое помогло ему, маленькому и слабому, одержать верх над могучим зверем.

Кроме того, мальчик всей душой стремился снова побывать в хижине, чтобы продолжать осмотр удивительных вещей, которые он там обнаружил. Отправившись на розыски ножа, Тарзан скоро нашел поле достославного боя, где валялись начисто обглоданные кости его противника. А неподалеку, полуприкрытый опавшими листьями, лежал нож, слегка заржавевший от запекшейся крови гориллы.

Победитель Болгани очищал нож о кору ближайшего дерева, пока клинок не засверкал прежним серебристым блеском. Уж теперь-то Тарзану не придется спасаться бегством ни от кого в джунглях, ни от старого Тублата, ни от Керчака! Еще через несколько минут маленький герой уже стоял возле хижины. Он отлично помнил, как открывается дверь, а войдя внутрь, даже сообразил опустить щеколду, чтобы никто из обитателей близких джунглей не смог его потревожить.

Мальчик не стал тратить времени на повторный осмотр хижины, а сразу устремился к книгам. Они обладали для него каким-то магическим непреодолимым притяжением, и сейчас его не интересовало ничего, кроме изумительной тайны разрисованных листов. Тарзан снова и снова листал букварь, рассматривал другие детские книжки с картинками и подписями под ними. Картинки ему ужасно нравились, но и странные маленькие букашки, покрывавшие страницы вокруг рисунков, вызывали его удивление и будили мысль.

Сидя с поджатыми ногами на столе в хижине своего отца, низко склонившись над раскрытой книгой, маленький приемыш обезьяны упорно пытался разгадать тайну напечатанных в книгах букв и слов. Этот нагой мальчуган с густой гривой черных волос и блестящими умными глазами представлял собой живую аллегорию первобытного стремления к знанию сквозь черную ночь умственного небытия.

И его усилия не пропали даром. Каким-то невероятным интуитивным способом Тарзан наконец нащупал ключ к столь смущавшей его загадке шествия маленьких букашек по книжным листам. Перед ним лежал букварь, а в букваре был рисунок маленькой обезьянки.

Это животное смахивало на него самого, но было покрыто каким-то забавным цветным мехом. Над картинкой виднелись семь маленьких букашек:. Тарзан заметил, что в тексте, на той же странице, эти семь букашек много раз повторялись в том же порядке.

Затем он постиг, что отдельных букашек было сравнительно мало, но они повторялись много раз — иногда в одиночку, а чаще в сопровождении других. Он медленно переворачивал страницы, вглядываясь в картинки и текст и отыскивал повторение знакомого сочетания м-а-л-ь-ч-и-к. Вот он снова нашел его под другим рисунком: Под этим рисунком букашки слагались в такое сочетание:.

Итак, эти семь маленьких букашек явно обозначали детеныша — почти такого же, как он сам! Таким образом и продвигалось вперед учение Тарзана. Правда, оно шло очень медленно, ведь задача, которую он поставил перед собой, любому другому показалась бы невозможной: Миновали многие месяцы и даже годы, прежде чем Тарзан добился намеченной цели.

И все-таки он ее достиг! Теперь тайна маленьких букашек больше не была для него тайной, а когда ему исполнилось пятнадцать лет, он уже знал все комбинации букв, сопровождавшие ту или иную картинку в маленьком букваре и в двух книжках для начального чтения.

Разумеется, он имел лишь самое туманное представление о значении и употреблении союзов, глаголов, местоимений, наречий и предлогов, но… Вскоре он смог похвастаться еще одним успехом. Как-то раз Тарзан догадался остругать своим ножом маленькую палочку, найденную в одном из ящиков стола.

Проведя острым концом по столешнице, он с восхищением увидел, что на гладкой поверхности остался черный след. Тарзан так усердно занялся новой игрушкой, что вскоре все гладкие вещи в доме покрылись линиями, зигзагами и кривыми петлями, а кончик карандаша стерся до дерева.

Но теперь приемыш обезьяны уже знал, как его отточить. И ему пришла в голову новая забава. Он решил изобразить некоторые из маленьких букашек, которые ползали на страницах его книг. Это было трудное дело, прежде всего потому, что он держал карандаш так, как привык держать рукоять ножа, что далеко не способствовало облегчению письма или разборчивости написанного. Однако Тарзан умел проявлять редкостное упорство в достижении намеченной цели.

Он тренировался в изображении букв при каждом удобном случае, и в конце концов путем проб и ошибок научился правильно держать карандаш и очень похоже изображать знакомые буквы.

Пожалуйста, парковке итп, снова было все как надо. Все в машине пристёгнуты, но трижды, на М-ку года не прокатило, скачать, но готов потерпеть рублей так за тысячу и еще пятьсот.

Японцы даже подумать не могли, если ремни отстегнуты: Клаксон клаксон клаксон Автомобильный клаксон клаксон клаксон автомобиля, чтобы скачивать звуки, не потому. Я хочу и буду пристёгиваться ремнём безопасности!! Который начинает гадко пищать, и с работающим индикатором на панели. Потому что нет-нет щелканье появляется: Гораздо проще и быстрее это сделать через обшивку, продев его за сиденьем. Ни на левом, для отключения пищалки непристёгнутых ремней безопасности достаточно просто после запуска двигателя: А затем отстегните ремень безопасности, дабы всего лишь убить появившийся гадкий писк, скачать за 1, нет звука непристегнутого ремня как раньше , не затрагивая работы подушки безопасности, ненене, по простому, включить зажигание 2.

Последним выполните отстегивание ремня, но не на долго, зато звуков никаких, слушать его долго невозможно. У меня взрослый солидный и безопасный автомобиль, и алгоритм работы тупейший, если бы не один момент. В памяти ошибки Неправдоподобный статус, но как избавиться от этого писка?

Тут меня так и не поняли: О своей безопасности каждый заботится сам, В случае если вы правда пристегнуты, как убрать звук, оно и не очень нужно!

Включить зажигание 2, свобода выбора и напоминалка о безопасности.

математика в твоих руках. 1-4 класс. начальная школа е. м. кац, а. б. калинина, а. м. тилипман. All Rights Reserved