Бессмертный гусар

У нас вы можете скачать книгу бессмертный гусар в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Новинки Снежная Королева Подробнее Цена: Эротическая фигурка Подробнее Цена: Девушка с виноградом Подробнее Цена: Раздевающаяся гейша Подробнее Цена: Младший офицер войск СС. Японский пехотинец с ручным пулеметом.

Вторая мировая война Подробнее Цена: Ваффен СС год Подробнее Цена: Пулеметчик СС в Харьков-парке. Лейтенант японской императорской армии. Пограничник 22 июня года. Старший сержант, год. Боец десантно-штурмовой группы Подробнее Цена: Православный священник 17 века. Десантник в парадной форме. Викинг берсерк Подробнее Цена: Штурмовик Подробнее Цена: Юлий Цезарь Подробнее Цена: Средневековый рыцарь Подробнее Цена: Африканский воин Подробнее Цена: Ближний восток Подробнее Цена: Индеец Ирокез Подробнее Цена: Мусульманский воин Подробнее Цена: Девушка и чудовище Подробнее Цена: Дождь из стрел Подробнее Цена: Иван Грозный Подробнее Цена: Малюта Скуратов Подробнее Цена: Федор Иоанович Подробнее Цена: Верховный главнокомандующий Подробнее Цена: Кащей Бессмертный Подробнее Цена: Луи де Фюнес Подробнее Цена: Егерь го полка генерал-майора Лихачева Подробнее Цена: Лифляндский стрелок, Подробнее Цена: Офицер австрийского линейного полка год Подробнее Цена: Австрийский егерь Подробнее Цена: Потому что смастерить подобный костюм было по силам любой мамочке.

Сегодняшние родители находятся в выигрышном положении по сравнению со своими предшественниками. Во-первых, они могут просто-напросто купить своему ребенку готовый костюм, а во-вторых, вариантов новогоднего костюма для мальчика сегодня попросту больше, чем лет двадцать назад. И все это благодаря новым сказочным героям мужеского пола.

И даже если вы не в состоянии сшить новогодний костюм для мальчика своими руками, смастерить такой костюм можно, только обладая достаточной фантазией и навыками кройки и шитья.

Вот лишь некоторые идеи подобных костюмов. Минимум усилий потребуется для костюма мальчика-волшебника. По большому счету этот костюм есть уже у каждого школьника. Во всяком случае, брюки, рубашка и джемпер обязательно найдется в его гардеробе. А теперь главные аксессуары — мантия, очки, волшебная палочка.

Мантию можно смастерить из отреза любой подходящей ткани черного или темно-синего цвета. И совсем не нужно шить такой же плащ с рукавами, как у киношного Гарри. Просто сделайте просторную накидку. Круглые очки можно позаимствовать у кого-то из знакомых, только не забудьте предварительно вынуть из них стекла с диоптрией.

А если таковых ни у кого не имеется, то смастерите оправу из обычной проволоки и покрасьте ее аэрозольной краской. С волшебной палочкой вообще никаких проблем нет. Любая длинная спица легко превратиться в такую палочку, если ее обмотать красивой тесьмой и украсить пайетками, бисером или елочной мишурой. Ну а шрам в виде молнии вы наверняка сможете нарисовать с помощью своего косметического карандаша.

Идея, конечно не нова. Но костюм сделать тоже очень легко. Найдите клетчатую рубашку и джинсы. Подходящий шейный платок поищите в своем гардеробе. Обычный жилет украсьте бахромой — вот уже почти готовый костюм ковбоя. Дело за ковбойской шляпой. По большому счету для детского костюма подойдет любая шляпа с широкими полями даже соломенная. Нужно лишь правильно заломить ее поля.

Пиратский костюм сделать и того проще. Брюки, тельняшка, бандана и черная повязка на глазу. Меня смущала строгая краса Ее чела, спокойных уст и взоров, И полные святыни словеса. Дичась ее советов и укоров, Я про себя превратно толковал Понятный смысл правдивых разговоров, И часто я украдкой убегал В великолепный мрак чужого сада, Под свод искусственный порфирных скал.

Там нежила меня теней прохлада; Я предавал мечтам свой юный ум, И праздномыслить было мне отрада. Любил я светлых вод и листьев шум, И белые в тени дерев кумиры, И в ликах их печать недвижных дум. Всё - мраморные циркули и лиры, Мечи и свитки в мраморных руках, На главах лавры, на плечах порфиры - Всё наводило сладкий некий страх Мне на сердце; и слезы вдохновенья, При виде их, рождались на глазах.

Другие два чудесные творенья Влекли меня волшебною красой: То были двух бесов изображенья. Один Дельфийский идол лик младой - Был гневен, полон гордости ужасной, И весь дышал он силой неземной. Другой женообразный, сладострастный, Сомнительный и лживый идеал - Волшебный демон - лживый, но прекрасный.

Пред ними сам себя я забывал; В груди младое сердце билось - холод Бежал по мне и кудри подымал. Безвестных наслаждений темный голод Меня терзал - уныние и лень Меня сковали - тщетно был я молод. Средь отроков я молча целый день Бродил угрюмый - всё кумиры сада На душу мне свою бросали тень. В поле чистом серебрится В поле чистом серебрится Снег волнистый и рябой, Светит месяц, тройка мчится По дороге столбовой. Я молча, жадно Буду слушать голос твой.

Месяц ясный светит хладно, Грустен ветра дальний вой. В роще карийской, любезной ловцам В роще карийской, любезной ловцам, таится пещера, Стройные сосны кругом склонились ветвями, и тенью Вход ее заслонен на воле бродящим в извивах Плющем, любовником скал и расселин.

С камня на камень Звонкой струится дугой, пещерное дно затопляет Резвый ручей. Он, пробив глубокое русло, виется Вдаль по роще густой, веселя ее сладким журчаньем. В степи мирской, печальной и безбрежной В степи мирской, печальной и безбрежной, Таинственно пробились три ключа: Ключ юности, ключ быстрый и мятежный, Кипит, бежит, сверкая и журча.

Кастальский ключ волною вдохновенья В степи мирской изгнанников поит. Последний ключ - холодный ключ забвенья, Он слаще всех жар сердца утолит. В часы забав иль праздной скуки В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой Невольно звон я прерывал, Когда твой голос величавый Меня внезапно поражал. Я лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей. И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты, И силой кроткой и любовной Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа палима Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе серафима В священном ужасе поэт. Филимонову при получении его поэмы. Вам музы, милые старушки, Колпак связали в добрый час, И, прицепив к нему гремушки, Сам Феб надел его на вас. Хотелось в том же мне уборе Пред вами нынче щегольнуть И в откровенном разговоре, Как вы, на многое взглянуть; Но старый мой колпак изношен, Хоть и любил его поэт; Он поневоле мной заброшен: Не в моде нынче красный цвет.

Итак, в знак мирного привета, Снимая шляпу, бью челом, Узнав философа-поэта Под осторожным колпаком. Что смолкнул веселия глас? Да здравствуют нежные девы И юные жены, любившие нас! На звонкое дно В густое вино Заветные кольца бросайте! Подымем стаканы, содвинем их разом! Да здравствуют музы, да здравствует разум! Ты, солнце святое, гори! Как эта лампада бледнеет Пред ясным восходом зари, Так ложная мудрость мерцает и тлеет Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма! Везувий зев открыл - дым хлынул клубом - пламя Широко развилось, как боевое знамя. Земля волнуется - с шатнувшихся колонн Кумиры падают! Народ, гонимый страхом, Под каменным дождем, под воспаленным прахом, Толпами, стар и млад, бежит из града вон. Весна, весна, пора любви Весна, весна, пора любви, Как тяжко мне твое явленье, Какое томное волненье В моей душе, в моей крови Как чуждо сердцу наслажденье Всё, что ликует и блестит, Наводит скуку и томленье.

Злое дитя, старик молодой, властелин добронравный, Гордость внушающий нам, шумный заступник любви! Не стану я жалеть о розах, Увядших с легкою весной; Мне мил и виноград на лозах, В кистях созревший под горой, Краса моей долины злачной, Отрада осени златой, Продолговатый и прозрачный, Как персты девы молодой. Вновь я посетил Тот уголок земли, где я провел Изгнанником два года незаметных.

Уж десять лет ушло с тех пор - и много Переменилось в жизни для меня, И сам, покорный общему закону, Переменился я - но здесь опять Минувшее меня объемлет живо, И, кажется, вечор еще бродил Я в этих рощах. Вот опальный домик, Где жил я с бедной нянею моей.

Уже старушки нет - уж за стеною Не слышу я шагов ее тяжелых, Ни кропотливого ее дозора. Вот холм лесистый, над которым часто Я сиживал недвижим - и глядел На озеро, воспоминая с грустью Иные берега, иные волны Меж нив златых и пажитей зеленых Оно синея стелется широко; Через его неведомые воды Плывет рыбак и тянет за собой Убогой невод. По брегам отлогим Рассеяны деревни - там за ними Скривилась мельница, насилу крылья Ворочая при ветре На границе Владений дедовских, на месте том, Где в гору подымается дорога, Изрытая дождями, три сосны Стоят - одна поодаль, две другие Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо Я проезжал верхом при свете лунном, Знакомым шумом шорох их вершин Меня приветствовал.

По той дороге Теперь поехал я, и пред собою Увидел их опять. Они всё те же, Всё тот же их, знакомый уху шорох - Но около корней их устарелых Где некогда всё было пусто, голо Теперь младая роща разрослась, Зеленая семья; кусты теснятся Под сенью их как дети. А вдали Стоит один угрюмый их товарищ Как старый холостяк, и вкруг него По-прежнему всё пусто.

Здравствуй, племя Младое, незнакомое! Но пусть мой внук Услышит ваш приветный шум, когда, С приятельской беседы возвращаясь, Веселых и приятных мыслей полон, Пройдет он мимо вас во мраке ночи И обо мне вспомянет. Во глубине сибирских руд Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора: Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы, Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас. Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут - и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.

Москва, "Детская Литература", Поздно ночью из похода Воротился воевода. Он слугам велит молчать; В спальню кинулся к постеле; Дернул полог И, мрачнее черной ночи, Он потупил грозны очи, Стал крутить свой сивый ус Рукава назад закинул, Вышел вон, замок задвинул; "Гей, ты, кликнул, чортов кус! А зачем нет у забора Ни собаки, ни затвора? Белой груди воздыханье, Нежной ручки пожиманье Сколько лет тобой страдал я, Сколько лет тебя искал я!

От меня ты отперлась. Не искал он, не страдал он; Серебром лишь побряцал он, И ему ты отдалась. Я скакал во мраке ночи Милой панны видеть очи, Руку нежную пожать; Пожелать для новоселья Много лет ей и веселья, И потом навек бежать. Будешь плакать, дай мне время! Цель ей в лоб. С паном справлюсь сам. Потише; Прежде я; ты погоди". Выстрел по саду раздался. Хлопец пана не дождался; Воевода закричал, Воевода пошатнулся Прямо в лоб ему попал. Художник-варвар кистью сонной Картину гения чернит.

И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит. Но краски чуждые, с летами, Спадают ветхой чешуей; Созданье гения пред нами Выходит с прежней красотой. Так исчезают заблужденья С измученной души моей, И возникают в ней виденья Первоначальных, чистых дней. Ода Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица!

Где ты, где ты, гроза царей, Свободы гордая певица? Приди, сорви с меня венок, Разбей изнеженную лиру Хочу воспеть Свободу миру, На тронах поразить порок. Открой мне благородный след Того возвышенного Галла Галл — имеется в виду французский поэт А. Питомцы ветреной Судьбы, Тираны мира! А вы, мужайтесь и внемлите, Восстаньте, падшие рабы! Лишь там над царскою главой Народов не легло страданье, Где крепко с Вольностью святой Законов мощных сочетанье; Где всем простерт их твердый щит, Где сжатый верными руками Граждан над равными главами Их меч без выбора скользит И преступленье свысока Сражает праведным размахом; Где не подкупна их рука Ни алчной скупостью, ни страхом.

И горе, горе племенам, Где дремлет он неосторожно, Где иль народу, иль царям Законом властвовать возможно! Тебя в свидетели зову, О мученик ошибок славных, За предков в шуме бурь недавных Сложивший царскую главу.

Восходит к смерти Людовик В виду безмолвного потомства, Главой развенчанной приник К кровавой плахе Вероломства. Молчит Закон — народ молчит, Падет преступная секира И се — злодейская порфира На галлах скованных лежит. Тебя, твой трон я ненавижу, Твою погибель, смерть детей С жестокой радостию вижу.

Читают на твоем челе Печать проклятия народы, Ты ужас мира, стыд природы, Упрек ты Богу на земле. Когда на мрачную Неву Звезда полуночи сверкает И беззаботную главу Спокойный сон отягощает, Глядит задумчивый певец На грозно спящий средь тумана Пустынный памятник тирана, Забвенью брошенный дворец Дворец — Михайловский замок в Петербурге. Далее описывается убийство Павла I. Молчит неверный часовой, Опущен молча мост подъемный, Врата отверсты в тьме ночной Рукой предательства наемной Как звери, вторглись янычары!..

И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари Не верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой. Галл — имеется в виду французский поэт А.

Дворец — Михайловский замок в Петербурге. Воспоминание Когда для смертного Когда для смертного умолкнет шумный день И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень, И сон, дневных трудов награда, В то время для меня влачатся в тишине Часы томительного бденья: В бездействии ночном живей горят во мне Змеи сердечной угрызенья; Мечты кипят; в уме, подавленном тоской, Теснится тяжких дум избыток; Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток: И, с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу, и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью,- Но строк печальных не смываю.

Воспоминание в Царском Селе. Воспоминаньями смущенный, Исполнен сладкою тоской, Сады прекрасные, под сумрак ваш священный Вхожу с поникшею главой. Так отрок библии, безумный расточитель, До капли истощив раскаянья фиал, Увидев наконец родимую обитель, Главой поник и зарыдал.

В пылу восторгов скоротечных, В бесплодном вихре суеты, О, много расточил сокровищ я сердечных За недоступные мечты, И долго я блуждал, и часто, утомленный, Раскаяньем горя, предчувствуя беды, Я думал о тебе, предел благословенный, Воображал сии сады.

Воображаю день счастливый, Когда средь вас возник лицей, И слышу наших игр я снова шум игривый И вижу вновь семью друзей. Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым, Мечтанья смутные в груди моей тая, Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым, Поэтом забываюсь я.

И въявь я вижу пред собою Дней прошлых гордые следы. Еще исполнены великою женою, Ее любимые сады Стоят населены чертогами, вратами, Столпами, башнями, кумирами богов И славой мраморной, и медными хвалами Екатерининских орлов. Садятся призраки героев У посвященных им столпов, Глядите; вот герой, стеснитель ратных строев, Перун кагульских берегов.

Вот, вот могучий вождь полунощного флага, Пред кем морей пожар и плавал и летал. Вот верный брат его, герой Архипелага, Вот наваринский Ганнибал. Среди святых воспоминаний Я с детских лет здесь возрастал, А глухо между тем поток народной брани Уж бесновался и роптал. Отчизну обняла кровавая забота, Россия двинулась и мимо нас летят И тучи конные, брадатая пехота, И пушек медных светлый ряд. И многих не пришло. При звуке песней новых Почили славные в полях Бородина, На кульмских высотах, в лесах Литвы суровых, Вблизи Монмартра.

Восстань, о Греция, восстань Восстань, о Греция, восстань. Недаром напрягала силы, Недаром потрясала брань Олимп и Пинд, и Фермопилы. Под сенью ветхой их вершин Свобода юная возникла, На гробах.

Всё в жертву памяти твоей Всё в жертву памяти твоей: И голос лиры вдохновенной, И слезы девы воспаленной, И трепет ревности моей, И славы блеск, и мрак изгнанья, И светлых мыслей красота, И мщенье, бурная мечта Ожесточенного страданья.

Всем красны боярские конюшни Всем красны боярские конюшни: Чистотой, прислугой и конями; Всем довольны добрые кони: Кормом, стойлами и надзором. Сбруя блещет на стойках дубовых, В стойлах лоснятся борзые кони. Лишь одним конюшни непригожи - Домовой повадился в конюшни. По ночам ходит он в конюшни Чистит, холит коней боярских, Заплетает гриву им в косички, Туго хвост завязывает в узел. Как не взлюбит он вороного. На вечерней заре с водопою Обойду я боярские конюшни И зайду в стойло к вороному - Конь стоит исправен и смирен.

А поутру отопрешь конюшню, Конь не тих, весь в мыле, жаром пышет, С морды каплет кровавая пена. Во всю ночь домовой на нем ездил По горам, по лесам, по болотам, С полуночи до белого света - До заката месяца.

Ах ты, старый конюх неразумный, Разгадаешь ли, старый, загадку? Полюбил красну девку младой конюх, Младой конюх, разгульный парень - Он конюшню ночью отпирает, Потихонько вороного седлает, Полегонько выводит за вороты, На коня на борзого садится, К красной девке в гости скачет.

Вы за Онегина советуете, други Вы за "Онегина" советуете, други, Приняться мне опять в осенние досуги. Итак, еще роман не кончен - это клад: Вставляй в просторную, вместительную раму Картины новые - открой нам диораму: Привалит публика, платя тебе за вход - Что даст еще тебе и славу и доход. Пожалуй - я бы рад - Так некогда поэт. Тебя ль я видел, милый друг? Или неверное то было сновиденье, Мечтанье смутное, и пламенный недуг Обманом волновал мое воображенье?

В минуты мрачные болезни роковой Ты ль, дева нежная, стояла надо мной В одежде воина с неловкостью приятной? Так, видел я тебя; мой тусклый взор узнал Знакомые красы под сей одеждой ратной: И слабым шопотом подругу я назвал Но вновь в уме моем стеснились мрачны грезы, Я слабою рукой искал тебя во мгле И вдруг я чувствую твое дыханье, слезы И влажный поцелуй на пламенном челе И скрылась ты прелестным привиденьем!

Приди, меня мертвит любовь! В молчаньи благосклонной ночи Явись, волшебница! Не медли, поспешай, прелестный воин мой, Приди, я жду тебя. Здоровья дар благой Мне снова ниспослали боги, А с ним и сладкие тревоги Любви таинственной и шалости младой.

Д р у г Да, слава в прихотях вольна. Как огненный язык, она По избранным главам летает, С одной сегодня исчезает И на другой уже видна. За новизной бежать смиренно Народ бессмысленный привык; Но нам уж то чело священно, Над коим вспыхнул сей язык. На троне, на кровавом поле, Меж граждан на чреде иной Из сих избранных кто всех боле Твоею властвует душой? П о э т Всё он, всё он - пришлец сей бранный, Пред кем смирилися цари, Сей ратник, вольностью венчанный, Исчезнувший, как тень зари.

Д р у г Когда ж твой ум он поражает Своею чудною звездой? Тогда ль, как с Альпов он взирает На дно Италии святой; Тогда ли, как хватает знамя Иль жезл диктаторский; тогда ль, Как водит и кругом и вдаль Войны стремительное пламя, И пролетает ряд побед Над ним одна другой вослед; Тогда ль, как рать героя плещет Перед громадой пирамид, Иль, как Москва пустынно блещет, Его приемля,- и молчит? П о э т Нет, не у счастия на лоне Его я вижу, не в бою, Не зятем кесаря на троне; Не там, где на скалу свою Сев, мучим казнию покоя, Осмеян прозвищем героя, Он угасает недвижим, Плащом закрывшись боевым.

Не та картина предо мною! Одров я вижу длинный строй, Лежит на каждом труп живой, Клейменный мощною чумою, Царицею болезней Д р у г Мечты поэта - Историк строгий гонит вас! П о э т Да будет проклят правды свет, Когда посредственности хладной, Завистливой, к соблазну жадной, Он угождает праздно!

Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман Что же Он будет без него? Д р у г Утешься. Глухой глухого звал к суду Глухой глухого звал к суду судьи глухого, Глухой кричал: С Гомером долго ты беседовал один, Тебя мы долго ожидали, И светел ты сошел с таинственных вершин И вынес нам свои скрижали. Смутились мы, твоих чуждаяся лучей. В порыве, гнева и печали Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей, Разбил ли ты свои скрижали?

О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты Скрываться в тень долины малой, Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты Жужжанью пчел над розой алой. Город пышный, город бедный Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит - Всё же мне вас жаль немножко, Потому что здесь порой Ходит маленькая ножка, Вьется локон золотой.

Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке, Насилу щей пустых дадут, А уж не думай о горелке.

Здесь на тебя как лютый зверь Глядит хозяин, а с хозяйкой - Небось, не выманишь за дверь Ее ни честью, ни нагайкой. То ль дело Киев! Валятся сами в рот галушки, Вином - хоть пару поддавай, А молодицы-молодушки! Ей-ей, не жаль отдать души За взгляд красотки чернобривой, Одним, одним не хороши Он стал крутить свой длинный ус И начал: Вот с ней и подружился я; Живем согласно, так что любо: Прибью - Марусинька моя Словечка не промолвит грубо; Напьюсь - уложит, и сама Опохмелиться приготовит; Мигну бывало: Живи в довольстве, безобидно; Да нет: Зачем бы ей, стал думать я, Вставать до петухов?

Шалит Марусинька моя; Куда ее лукавый носит? Я стал присматривать за ней. Раз я лежу, глаза прищуря, А ночь была тюрьмы черней, И на дворе шумела буря И слышу: И с печки слез - и вижу: Плеснул я на пол: Прыгнул ухват, за ним лохань, И оба в печь. И вот И он туда же за лоханкой. Я ну кропить во все углы С плеча, во что уж ни попало; И всё: Стремглав лечу, лечу, лечу, Куда, не помню и не знаю; Лишь встречным звездочкам кричу: На той горе Кипят котлы; поют, играют, Свистят и в мерзостной игре Жида с лягушкою венчают.

Я плюнул и сказать хотел И вдруг бежит моя Маруся: Но я, не струся: Вот кочерга, садись верьхом И убирайся, окаянный. Или предался я врагу? Иль у тебя двойная шкура? Как взвился, как понес меня - И очутились мы у печки. Вот что случается порою". И стал крутить он длинный ус, Прибавя: Тебе певцу, тебе герою! Не удалось мне за тобою При громе пушечном, в огне Скакать на бешеном коне.

Наездник смирного Пегаса, Носил я старого Парнаса Из моды вышедший мундир: Но и по этой службе трудной, И тут, о мой наездник чудный, Ты мой отец и командир. Вот мой Пугач — при первом взгляде Он виден — плут, казак прямой!

В передовом твоем отряде Урядник был бы он лихой. Дар напрасный, дар случайный Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил страстью Ум сомненьем взволновал? Цели нет передо мною: Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум. Два чувства дивно близки нам Два чувства дивно близки нам - В них обретает сердце пищу - Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам.

Земля была б без них мертва, Как. Движенья нет, сказал мудрец брадатый Мудрец брадатый — Греческий философ Зенон. Другой Другой мудрец — Диоген. Сильнее бы не мог он возразить; Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей Другой пример на память мне приводит: Ведь каждый день пред нами солнце ходит, Однако ж прав упрямый Галилей.

Мудрец брадатый — Греческий философ Зенон. Другой мудрец — Диоген. Перестрелка за холмами; Смотрит лагерь их и наш; На холме пред казаками Вьется красный делибаш Делибаш по-турецки буквально — отчаянная голова — конный солдат турецкой армии. Делибаш на всем скаку Срежет саблею кривою С плеч удалую башку. Мчатся, сшиблись в общем крике. Делибаш уже на пике, А казак без головы. Делибаш по-турецки буквально — отчаянная голова — конный солдат турецкой армии.

Мы рождены, мой брат названый, Под одинаковой звездой. Киприда, Феб и Вакх румяный Играли нашею судьбой. Явилися мы рано оба На ипподром, а не на торг, Вблизи Державинского гроба, И шумный встретил нас восторг. И в гордой лености своей Заботились мы оба мало Судьбой гуляющих детей.

Но ты, сын Феба беззаботный, Своих возвышенных затей Не предавал рукой расчетной Оценке хитрых торгашей. В одних журналах нас ругали, Упреки те же слышим мы: Мы любим славу да в бокале Топить разгульные умы.

Твой слог могучий и крылатый Какой-то дразнит пародист, И стих, надеждами богатый, Жует беззубый журналист. В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия - И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья,- Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные искусства Так сильно волновали кровь,- Часы надежд и наслаждений Тоской внезапной осеня, Тогда какой-то злобный гений Стал тайно навещать меня.

Печальны были наши встречи: Его улыбка, чудный взгляд, Его язвительные речи Вливали в душу хладный яд. Неистощимой клеветою Он провиденье искушал; Он звал прекрасное мечтою; Он вдохновенье презирал; Не верил он любви, свободе; На жизнь насмешливо глядел - И ничего во всей природе Благословить он не хотел.

Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов. С веселых струн во дни покоя Походную сдувая пыль, Ты славил, лиру перестроя, Любовь и мирную бутыль. Мне сладок жар твоих речей, Печальный, снова пламенею Воспоминаньем прежних дней.

Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льется дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья. Я твой - я променял порочный двор Цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья На мирный шум дубров, на тишину полей, На праздность вольную, подругу размышленья. Я твой - люблю сей темный сад С его прохладой и цветами, Сей луг, уставленный душистыми скирдами, Где светлые ручьи в кустарниках шумят.

Везде передо мной подвижные картины: Здесь вижу двух озер лазурные равнины, Где парус рыбаря белеет иногда, За ними ряд холмов и нивы полосаты, Вдали рассыпанные хаты, На влажных берегах бродящие стада, Овины дымные и мельницы крилаты; Везде следы довольства и труда Я здесь, от суетных оков освобожденный, Учуся в истине блаженство находить, Свободною душой закон боготворить, Роптанью не внимать толпы непросвещенной, Участьем отвечать застенчивой мольбе И не завидывать судьбе Злодея иль глупца - в величии неправом.

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас! В уединеньи величавом Слышнее ваш отрадный глас. Он гонит лени сон угрюмый, К трудам рождает жар во мне, И ваши творческие думы В душевной зреют глубине.

Но мысль ужасная здесь душу омрачает: Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде невежества убийственный позор. Не видя слез, не внемля стона, На пагубу людей избранное судьбой, Здесь барство дикое, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, и время земледельца.

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца. Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут Для прихоти бесчувственной злодея.

Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов. О, если б голос мой умел сердца тревожить! Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар?

Увижу ль, о друзья! Добра чужого не желать Ты, Боже, мне повелеваешь; Но меру сил моих ты знаешь - Мне ль нежным чувством управлять? Обидеть друга не желаю, И не хочу его села, Не нужно мне его вола, На всё спокойно я взираю: Ни дом его, ни скот, ни раб, Не лестна мне вся благостыня.

Но ежели его рабыня Прелестна И ежели его подруга Мила, как ангел во плоти,- О Боже праведный! Кто сердцем мог повелевать? Кто раб усилий бесполезных?

Как можно не любить любезных? Как райских благ не пожелать? Смотрю, томлюся и вздыхаю, Но строгий долг умею чтить, Страшусь желаньям сердца льстить, Молчу Для берегов отчизны дальной Для берегов отчизны дальной Ты покидала край чужой; В час незабвенный, в час печальный Я долго плакал пред тобой. Мои хладеющие руки Тебя старались удержать; Томленье страшное разлуки Мой стон молил не прерывать.

Но ты от горького лобзанья Свои уста оторвала; Из края мрачного изгнанья Ты в край иной меня звала. Но там, увы, где неба своды Сияют в блеске голубом, Где тень олив легла на воды, Заснула ты последним сном. Твоя краса, твои страданья Исчезли в урне гробовой - А с ними поцелуй свиданья Но жду его; он за тобой Блеща средь полей широких, Вон он льется!..

От сынов твоих далеких Я привез тебе поклон. Приготовь же, Дон заветный, Для наездников лихих Сок кипучий, искрометный Виноградников твоих. Арпачай — приток Аракса, в XIX в. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком?

Не в наследственной берлоге, Не средь отческих могил, На большой мне, знать, дороге Умереть господь судил, На каменьях под копытом, На горе под колесом, Иль во рву, водой размытом, Под разобранным мостом. Иль чума меня подцепит, Иль мороз окостенит, Иль мне в лоб шлагбаум влепит Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею Попадуся в стороне, Иль со скуки околею Где-нибудь в карантине. Долго ль мне в тоске голодной Пост невольный соблюдать И телятиной холодной Трюфли Яра поминать?

То ли дело быть на месте, По Мясницкой разъезжать, О деревне, о невесте На досуге помышлять! То ли дело рюмка рома, Ночью сон, поутру чай; То ли дело, братцы, дома!.. Ну, пошел же, погоняй!.. Легкий пыл похмелья, Обиды вольный разговор, Обмен тщеславия, безделья Иль покровительства позор. Друзьям Богами вам еще даны Богами вам еще даны Златые дни, златые ночи, И томных дев устремлены На вас внимательные очи.

Играйте, пойте, о друзья! Утратьте вечер скоротечный; И вашей радости беспечной Сквозь слезы улыбнуся я. Друзьям Вчера был день разлуки шумной Вчера был день разлуки шумной, Вчера был Вакха буйный пир, При кликах юности безумной, При громе чаш, при звуке лир.

Музы вас благословили, Венками свыше осеня, Когда вы, други, отличили Почетной чашею меня. Честолюбивой позолотой Не ослепляя наших глаз, Она не суетной работой, Не р е зьбою пленяла нас; Но тем одним лишь отличалась, Что, жажду скифскую поя, Бутылка полная вливалась В ее широкие края.

Я пил - и думою сердечной Во дни минувшие летал И горе жизни скоротечной, И сны любви воспоминал; Меня смешила их измена: И скорбь исчезла предо мной Как исчезает в чашах пена Под зашипевшею струей.

Друзьям Нет, я не льстец Нет, я не льстец, когда царю Хвалу свободную слагаю: Я смело чувства выражаю, Языком сердца говорю. Его я просто полюбил:

математика в твоих руках. 1-4 класс. начальная школа е. м. кац, а. б. калинина, а. м. тилипман. All Rights Reserved