Книга заброшенная камнями читать

У нас вы можете скачать книгу книга заброшенная камнями читать в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Система идентифицирует мое новое изделие как "Демократизатор" с весьма недурственными показателями дробящего и оглушающего воздействия. Больше скажу, купить что-то радикально лучшее я смогу лишь на одиннадцатом-двенадцатом уровне. Интересуюсь у системы почему "Демократизатор"? Система отвечает, что кто первый до подобного додумался тот и получил право дать изделию название.

А мне от щедрот выдает по единичке в оружейнике и инженере. Вторым номером гонки вооружения изготавливается кистень.

Хотя кистень это очень смелое заявление, даже кистенек будет легким преувеличением. По новой растапливаю горн, и из четырёх оставшихся колец подходящего размера и второй половинки копья изготавливаю рукоять кистеня. Отложенную под это дело полоску мокрой кожи наматываю на рукоять. Пытаюсь приспособить под било кистеня тяжелый булыжник размером с кулак, но терплю фиаско - все попытки оплести булыжник пущенной на шнур кистеня трофейной пращей терпят безоговорочное фиаско.

Если руки растут не из того места скромными единичками в оружейнике и инженере это не лечится, ну не выходит у Данилы каменный цветок, как не тужься.

После третьей неудачной попытки, внимаю совету вождя мирового пролетариата, ну того который он произнес на поминках старшего брательника - мы пойдем, поищем путь попроще. Плету из пращи подобие кожаной косички.

Один конец которой креплю к рукояти, а во второй вплетаю остатки разнокалиберных колец. Получается страшная на вид, массивная, кожано- железная блямба размером с кулак. Система распознает в кистене "Гасило" обыкновенное. Параметры гасила заметно скромнее таковых у "Демократизатора", но уровня до четвертого-пятого более чем годный вариант.

Скромные двоечки в профессиях инженер и бронник, идут приятным бонусом. Из брони могу изготовить только защиту для колена и голени. Там всего-то нужно спороть с трофейных наручей кистевую часть.

Что осталось, приматываю к голени на манер футбольных щитков. А вот наколенник из налокотника не получился, пришлось отрезать. В мире "Уснувших драконов" уровень это не скачкообразный рост параметров и появление свободных талантов, а исключительно средство социальной идентификации. Тут нельзя одеться в фул хеви броню и размахивая двуручным мечем набивать свободные таланты с целью, вложить их изучение магической робы и посоха. Махаешь двуручкой, будут расти исключительно параметры, связанные с этим оружием.

Хочешь танковать - носи хеви армор и щит побольше. Хочешь быть магом - надень магическую робу и учи заклинания. А твой уровень это показатель суммы полученного опыта, эффективности игре, полученных очков профессий и репутации. В тоже время, не имея, к примеру, двенадцатого уровня, нельзя наняться в охрану торгового каравана, не имея семнадцатого - пройти через стражу ворот в Пепельные Пустоши. Первый уровень берется за час ненапряжной игры.

Третий - к концу первого игрового дня. Десятый - к концу первой игровой недели. Двадцатый, через месяц, проведенный в игре. Максимальный уровень, на данный момент, достигнутый игроком в этой игровой вселенной шестьдесят три Основная же масса игроков находится в диапазоне тридцатых - сороковых уровней Что-то я отвлекся на болтовню. Мне же еще ножны к ножу изготовить надо, и покемарить в полглаза хоть пару часиков.

Система не будет разбираться, время подошло - хочешь, не хочешь, а будешь спать. Подкинув в очаг веток потолще, погружаюсь в тревожную полудрему "Рваного сна". Практически не используется живыми игроками, ибо решишь покемарить полчасика, а разоспишься так, что никаких усилий вирт капсулы не хватит, чтобы разбудить тебя быстро. Проснёшься от имитации капсулой летального поражения и совсем не в том месте, где засыпал. Проблемы живых игроков "цифру" заботят мало.

Для меня "Рваный сон" это именно чуткая полудрема. Из минусов вдвое меньшая скорость восстановление сил, и на треть меньшая скорость регенерации. Так нет у меня повреждений - нечего мне регенерировать, да и усталость к рассвету спадет практически до нуля. Как и ожидалось, ночь прошла спокойно - из каньона несколько раз доносились звуки схватки.

Пару раз темноту ночи рвали алые всполохи файрболов и фиолетовых молний. Скорее всего, маг сошелся с кем-то в поединке. Файрбол - основная демаджащая абилка в стартовом наборе заклинаний молодого мага. Молния - скорее всего активируемый свиток, случайным образом выдаваемый в комплекте ништяков на дорожку. Кстати, раз уж выходить из приютившего меня ущелья пока рано, разберемся пока с трофейным свитком.

Подбрасываю мелких веток в очаг. Взвившееся пламя дает достаточно света, да и светает уже. Мне достался "Свиток укрепления" - случайным образом добавляющий от одного до трех к параметрам прочности оружия или брони. Не свиток же цепной молнии танку выдавать. До десятого уровня средний игрок меняет вещи по два-три раза за уровень. И смысла тратить свиток решительно никакого. На броню тратиться не будем, она больше одного дня не прослужит, "Гасило" тоже не стоит таких трат, а вот мысль - вложиться в укрепление демократии, кажется мне весьма здравой.

Прикладываю свиток к "Демократизатору" и ломаю сургуч печати. На анимацию подобных эффектов разработчики средств не пожалели - свиток рассыпается пеплом, а деревянная основа "Демократизатора" приобретает зловеще-черную окраску. До появления стального оружия сломать "Демократизатор" можно исключительно топором, вот только ломать придется не меньше четверти часа. Свистит воздух, рассекаемый набирающим скорость "Антимайданом".

Утренняя разминка для меня теперь святое. Уровня до двадцатого дает неплохой прирост к ловкости, силе, выносливости. А после двадцатого, как минимум не позволяет опуститься значениям данных параметров.

Получив по очередной единичке к ловкости и выносливости, заканчиваю утреннюю разминку. Из мрачного провала каньона потянуло утренней сыростью. В этот час дно каньона закрыто плотной пеленой густого, как кисель, тумана. Жутковатые крики просыпающихся птиц, напуганных эхом, мечутся между скальных теснин. С добрым утром, дорогие игроки. А мне хорошо, расщелина расположена выше слоя тумана, подброшенные в очаг остатки веток разгоняют прохладу и сырость.

Начинающая черстветь лепешка, кусочек твердого сыра и пара глотков ключевой воды - вкусно даже. Похоже, система решила, что я слишком злоупотребил гостеприимством ясельной локации. Если слишком задержаться в локации "рождения", игра тактично выждет некоторое время, а потом в долине родится моб, который либо прогонит игрока, либо убьет его. Ибо, в противном случае, точек "рождения" не напасёшься. Ударом ноги разваливаю очаг. Полоса алых, не прогоревших углей перечёркивает дно каменной щели, да и два десятка раскаленных камней тоже не подарок.

Обжигая пальцы, пихаю в пращу закопченный камень. От углей вспыхивает разбросанный по дну расщелины каменный мусор. Совсем хорошо, можно методично собраться и спокойно покинуть ставшую не гостеприимной расщелину. Вот только стоит ли? Расклад сейчас не слишком в пользу твари. Из темноты выныривает здоровенная, как древняя грампластинка, треугольная голова на тонкой, переливающейся чешуйками шее.

Челюсти с парой громадных, похожих на загнутое шило, влажно блестящих ядом зубов и множеством загнутых назад мелких зубчиков. Такой ползучий капкан, если вцепится, не выпустит, пока не проглотит. Треугольник оглушенной башки падает на щедро рассыпанные по камню угли.

Змеиную башку мотает из стороны в сторону. При каждом ударе из лопнувшей под ударами "Демокаратизатора" шкуры слетают темные, липкие брызги. Зрение змеюки работает ближе к инфракрасному диапазону, так что вовремя разглядеть мои атаки ей весьма проблемно - мешают рассыпанные по дну ущелья тлеющие угли и раскаленные камни. Пока я стою за этой полосой, для гадины я практически невиден, вот и будем этим пользоваться. Упорная змеюка попалась, умирать никак не хочет - слишком сильна регенерация, змея должна гарантированно справиться с нубом без уровня, вот разработчики и отмерили ей способностей к регенерации.

А уползти не может, ибо уже никак. Перехватываю "Демократизатор" двумя руками, - Отведай-ка силушки богатырской! Оглушенная змеюка роняет башку на камень. Не до того мне, занят я - плющу змеиную шею. Вы получили единиц опыта. В ы получили уровень. Вы заработали достижение "На три головы больше" - сообщает Система. Ну да, я же запретил системе сообщать о полученных достижениях только когда я в бою.

Ладно, пока так оставим. Убойная штука, всем рекомендую, радикальным образом решает вопрос завёдшихся в родном доме гадов. Где там фляга с водичкой была. Сейчас выхлебаю остатки воды, и будем шкуру снимать. Есть у меня подозрение, что из нее можно недурственную броню сварганить.

Да и зубы надо бы выломать. Вот блин, пока со змеюкой махался, прожег тонкую подошву мокасина. На первое время пущу на стельки лишний сидор, но с обувью надо что-то срочно решать. Не знаю, как ошкуривают змей в оставленной мной реальности.

Я же прорезал дырку в нижней челюсти змеи. Срубил корявое деревце, прилепившееся к скальному склону. Подстругал торчащий из каменного откоса сучек. Нормально получилось - этакий деревянный крюк на высоте моего роста. Кряхтя и матерясь, забрасываю змеюку просверленной дыркой на крюк. За треугольником башки подрезаю кожу по кругу и чулком сдираю змеиную шкуру. Шкура содралась, хоть сразу скорняку неси.

Что там еще, зубы? Где-то тут топорик был. Заворачиваю зубы в лоскут тряпки, оставшийся от перешивки трофейных наручей.

В застывшем янтаре змеиных глаз отражается перекошенная морда полуэльфа и занесенный для удара огромный, окованный стальными кольцами дрын. Ага, я страшен в гневе. Размозжить змеиную черепушку что ли? Не хочу подобные вещь доки оставлять. Хорошо хоть прежде, чем хвататься за валун потяжелее, ткнул змеюку в застывший глаз.

Хм, твердый какой, куда там янтарю, тут твердость стекла не меньше. Пришлось браться за нож и аккуратно вырезать твердые бусины змеиных глаз. Есть мнение, "глаза" могут пригодиться. Потяжелевший сидор за плечи, "Гасило" за пояс, "Демокартизатор" в руки, попрыгать и в путь.

Не знаю, но в фильмах всегда так делают. Вот и я попрыгаю, на удачу. Нижняя челюсть змеюки не выдерживает издевательств и выскакивает из сустава, ободранная колбаса змеиного трупа валится поперек узкого прохода. Извини похоронить не могу, больно уж тут грунт твердый, так что лежи, пугай нубов, приходящих в игру через эту нычку. Растущее параллельно склону дерево, скрипя, прогибается до самой земли.

Подрубить его что ли? Исключительно для того, чтобы наложившим в штаны при виде аппетитно разложенной в проходе змеи нубам еще веселее было. Плюнув на веселье, спрыгиваю на грешную землю. Где-то тут ведро с глазами валялось, в темноте я его искать не стал, поленился, а сейчас вот оно, закатилось под принесенную разливом речушки корягу. Иди-ка сюда, надевать подобное убожество, это надо быть больным на всю голову танком. А вот продать его за пару медяков, это наш метод.

До поселка дохожу почти без приключений. Разве можно считать приключением насаженный на разряженный посох рваный колпак мага и выскочившего из кустов полудохлого игрока. Десять к одному - посох и шляпа с мага, светившего ночью фаерболами и молнией. Драный колпак-шляпа - чистая бутафория, никаких бонусов не дающая, а разряженный посох из стартовой экипировки не подзаряжаем в принципе, слишком примитивное устройство.

От того и не позарился никто. Шумящий, как слон на дискотеке, сильно побитый игрок дурным лосем выскочил из-за кустов. Получил в лоб "Демократизатором" с двух рук, и его душа отправилась к точке возрождения.

Скорее всего, он был неплохим парнем, случайно попавшим под раздачу на основной тропе. К тому же еще и безоружным. Но, на нем были классные ботинки. Кроме ботинок нашлись еще один свиток укрепления, медное колечко без параметров и ожерелье из дюжины страшного вида клыков и тоже без дополнительных параметров. Мне все сгодится, я не привередлив. А убиенный был не таким уж милым парнем, слишком много на нем шмоток. По дороге явно взял кого-то на щит. Приключения начались возле первого поселения на пути приключенцев, спешащих вырваться на просторы мира "Уснувших драконов".

С моей позиции лагерь просматривается, как на ладони. Поселением это можно назвать весьма условно. Из-за четырехугольника невысоких, утыканных заостренными кольями, валов высовываются два десятка пестрых шатров, навесов и палаток. Два десятка затянутых в металл и кожу стражников несут тяжелую ратную службу, неспешно патрулируя валы и выставляя караулы у проходов в лагерь. На вид стражники точная копия головорезов из глубин мрачного средневековья.

Разве, что похмельный синдром на небритых рожах не выражен слишком уж ярко. Хотя, так мыслю, пропустить стаканчик красного ребятки не откажутся даже на посту. А вот начальник стражи, бодро шагающий по утоптанному плацу в центре лагеря, просто икона стиля. Начищенный ламеллярный доспех сверкает не хуже прожектора.

Черт лица служивого с моей дистанции не разглядеть, но манера поведения, жесты и прочие нюансы просто орут - в этой деревне я самый тертый перец. Собственно так и должно быть - игроки должны видеть, за что они платят деньги. Унылые стражники, кстати, ровно из той же темы, но оценить их реалистичность по достоинству способен только опытный игрок.

Лагерь затыкает бутылочное горлышко двух соединяющихся долин. Этакая буква Y, в которой лагерь оседлал нижнюю черточку буквенного штриха. Я выхожу из правого верхнего штриха. А в точке соединения всех трех штрихов буквы Y наблюдается нездоровая возня - группа игроков с белыми повязками на руках тепло принимает нубов, идущих из каньонов в лагерь.

Жуя кусок черствой лепешки, терпеливо жду, пока "белые повязки" отвлекутся на других игроков. И пяти минут не прошло, как белоповязочники всем стадом ломанулись к выходу из соседнего каньона. Судя по звукам и хлопкам применяемой магии, там кто-то резкий на прорыв пошел. Самое время спокойно дойти до лагеря. Дойти совсем уж спокойно не получилось.

Почти у самого лагеря натыкаюсь на оставленного часового. Вооруженный мечом, подобным тому, с которым Ахиллес с Одиссеем брали на щит Трою, и щитом-гоплоном, игрок заметил меня первым. Так с этим ничего не поделать, я иду, и иду быстро, времени у меня не так, чтобы много. А он неподвижно сидит в засаде. Все шансы на его стороне. Ему бы пропустить меня и выскочить сзади, глядишь, и были бы шансы. А вот припадочно колотить мечом по щиту, называть меня земляным червяком, это все лишнее позерство.

Хороший игрок лаконичен - заборол супостата и пошел по своим делам. Это нормально - так и задумывалось. Пинок под щит в колено, надо же новые ботинки в деле проверить. Вражина опускается на колено, но щита не опускает. И это тоже нормально. Рывок "Гасилом" на себя и "Демократизатор" с хрустом врезается в кисть держащей меч руки. Капсула виртуальной реальности не передает и сотой части болевых ощущений, где-то там - в реальности у моего противника просто занемела кисть правой руки.

Но, система засчитала перелом и сейчас у моего противника болевой шок. Пинок в щит - гоплит со стоном валится на спину. Три плюхи "Демократизатором" и можно собирать лут. Меч засунем в сидор, слишком уж у него вид невзрачный, полное ощущение того, что меч приволокли сюда прямо с раскопок Трои, три тысячи лет в земле мало кому пойдут на пользу.

Что там у нас еще? Медное колечко, увесистый кошель на поясе и походный набор юного алхимика в потертой кожаной сумке. Свиток заклинания "Мошки" начального уровня. Без понятия что за "мошки" но мне все сгодится. Уже у самого лагеря натыкаюсь на еще одного белоповязочника. Пущенный с запредельной дистанции камешек, легко отбиваю гоплоном. У меня уже полдня бабы не было!

Пращница резво скрывается в кустах, а большего мне и не надо. Еще полсотни шагов и я в безопасности. Мое почтение аниматорам и художникам, создававшим этот игровой мир. Лучник был именно невзрачным - отвернёшься и тут же забудешь, как он выглядел. Но это ни в коем разе не типовой моб, каких тысячи на просторах игры.

Лучник, продуманный и детально прорисованный персонаж, тщательно выполненный и при этом неприметный. Мне тогда в самом начале копьем из баллисты грудь пробили.

Так что я уже в обозе очнулся. А Кир до последнего стоял, из их полусотни шесть человек всего осталось. Остальных всех обратили, - поделился воспоминаниями лучник. Фигасе, тут зольдатены забронированы. Намотал ливер на баллистное копье и стоит как огурец.

А как так вышло, что после ловли крупнокалиберного копья грудью, ты как бы немного не мертвый? Убитых сносят к палатке жрецов и те воскрешают павших солдат. Это в том разе, ежели есть, что нести. Копье вынут, порошками целебными раны присыпят и молят Светлого за воскрешение убиенного. Я в тот раз на пятый день только в себя пришел, - скривился лучник. Эти отродья тьмы убитых в зомби обращают. В той сече тело Кира на поле боя осталось.

Капрал говорил, на третий день умертвий на штурм защитного вала бросили. Так он самолично Киру-зомби череп размозжил. Хм, как-то я этот момент упустил. Оказывается не только игрокам доступны заклинания воскрешения павших и поднятия нежити. В битвах неигровых персонажей валят не меньше, чем игроков, и если мобам не дать такой возможности, мобов не напасёшься.

Псевдо жизнь моба - калька с человеческого общества. Моб также рождается у отца с матерью. Рождается с нулевым уровнем, растет, женится, заводит своих детей и умирает. И все это время у моба растет уровень. Система подсказывает, что стражники-ветераны минимум на два десятка уровней выше меня. Насколько именно выше, мне пока не определить, слишком уж у меня уровень мелкий.

Для создания атмосферы реальности игрового мира, неписи так запрограммированы, что для них этот мир единственная реальность. И если попытаться рассказать мобу правду, он сочтет это богомерзкой ересью. И примет меры супротив богохульника. По тропинке, ведущей из каньонов к лагерю, отходят три игрока. Один тащит на себе другого. Видно, что "груз" живой, но что-то у него с ногами, в капкан попал или ноги перебили.

Третий, вооруженный большим щитом, прикрывает первых двух. Молодцы ребятки, не бросили своего, хоть и досталось им лихо.

Щит одно название, настолько измочален. Здоровье у всех троих в сумме меньше, чем у меня одного, но дошли. За спинами троицы на тропинке валяется свежий труп с белой повязкой на руке и двумя стрелами в груди. А невзрачный лучник лишь растянул уголки губ в едва заметной улыбке. Мимо не пройдете, он там один синего цвета, - стражник направляет троицу игроков, наконец-то доковылявших до прохода в валу.

Начальный лагерь, это лишь точка краткой передышки перед дорогой в глубинные локации. А посему скуден в плане игрового функционала. Шатры жреца-лекаря и начальника стражи, навесы бронника, менялы и пары торговцев всякой всячиной, да приютившиеся на отшибе походная кузница и шалаш старого рыбака.

Вот и все богатство выбора. Но там, где выбора нет, а очень хочется, возникает стихийная торговля. За медяк в час можно обустроится торговать на центральной площадке лагеря. В поисках лишней монетки на лекаря или починку оружия игроки продают и меняют добычу, снятую с менее удачливых конкурентов. Те же, кому не повезло, отправляются выполнять нехитрые поручения начальника стражи, в награду за выполненные задания, выдающего различные предметы начальной экипировки. Ему тоже очень хотелось высказать свое мнение.

Стремимся к одной цели. Поэтому крепче такой дружбы, по-моему, в жизни не бывает Никто не знал и не догадывался о настоящем смысле сказанного. Все прояснилось гораздо позднее. На третье лето весь дом томился ожиданием Володи. Каждый приготовил для него подарок.

Мите шел восьмой год, и он к приезду брата выучил пушкинскую "Сказку о рыбаке и рыбке" да еще несколько песен из "Руслана и Людмилы". Он предвкушал не только похвалы в свой адрес, но был уверен, что Володя привезет, как бывало раньше, вкусные татарские лакомства.

Правда, давал их Володя не сразу и не "зазря", а со смыслом, как заслуженную награду за хорошее чтение стихов или сметливость, за быстрый счет или красивое плавание. А Володи все нет и нет. Родители терялись в догадках. Мать сразу почувствовала неладное. Проходя мимо постели, где спал Володя, мимо фотографии выпускников гимназии, висевшей на стене в застекленной рамке, она останавливалась, смотрела на сына и частенько плакала. Нервничал и отец, хотя держался по-мужски, не выдавал своего волнения.

Он прибыл с промысла повидаться с сыном. Шутка сказать - перешел уже на третий курс. Осталось совсем немного до заветного диплома. Отцу уже мерещилась в центре города на видном месте медная табличка, привинченная к парадной двери: Карбышев - прием по внутренним болезням". Ах, как жаждал отец в свои молодые годы получить высшее образование! Ему это не удалось.

Так - или примерно так - рассказывал Дмитрий Михайлович Карбышев своему комиссару о далеком детстве, о жизни в Омске, о событии, которое поколебало, встряхнуло устои их дома, сразу разрушило спокойствие, кажущееся благополучие семьи Третьих каникул у Владимира не было. Узнали об этом не сразу.

Михаил Ильич посылал в Казань одну телеграмму за другой и не получал ответа. Тогда он решил отправиться к сыну. Запросил разрешение на дополнительный отпуск у начальства промыслов. Потянулись тревожные, настороженные дни.

В доме говорили вполголоса, а то и вовсе шепотом, как у постели больного. Он понимал, что с братом стряслось что-то неладное. Надо и ему, Мите, хоть он и очень мал, во что бы то ни стало чем-то помочь родителям.

А чем и как он может помочь? И у мальчугана неожиданно возникла мысль: И он без спросу побежал через весь город к Сарахановым. Так семилетний паренек разрешил загадку, покончил с мучительной неизвестностью. Он передал отцу, что Костя прислал письмо и в нем намеками сообщил об аресте Володи. События нахлынули внезапно и разворачивались с отчаянной быстротой. Посреди ночи всех разбудил громкий стук в дверь. Михаил Ильич встал, зажег свечу, сошел по лестнице из спальной в переднюю, спросил: В открытую дверь вошло несколько жандармов и полицейских.

Он длился до утра. Жандармы и полицейские перевернули весь дом вверх дном. Даже тюфячок на кроватке Мити и тот прокололи шомполом насквозь. Особенно долго рылись в книгах и письмах Владимира. Потом тщательно осмотрели двор. Обшарили сараи, спустились в погреб, избороздили шашками землю в огороде. Двое полицейских забрались через слуховое окно на чердак. Там, кроме старой рухляди, ничего не обнаружили. Пристав сел к столу и составил протокол. Протокол подписали понятые и хозяин дома.

В тот же день начальник жандармского управления Омска отдал распоряжение взять семью Карбышевых под негласный надзор. Но раньше чем назначенный филер появился у дома и стал назойливо прогуливаться мимо окон, нагло заглядывая в них, Михаил Ильич успел выехать в Казань.

Митю больше всего поразила внезапно наступившая в квартире тишина. Она осталась навсегда в его памяти. Карбышев,- у нас в доме все время стояла мертвая тишина. Куда девалось наше детское веселье, шумные игры, беготня по комнатам, затеи, озорство? Все мы, как по чьему-то злому наговору- заклинанию, приутихли. Мать, убитая горем, ссутулилась, сникла, смотрела все время вниз, на пол, боясь поднять глаза, чтобы мы не прочли в них ее отчаяния. Отец застрял в Казани надолго. Писем оттуда не посылал.

А вернувшись, почти ничего домашним не поведал. Внешне он очень изменился. Случившееся подкосило его под корень. Он так и не воспрянул духом, постепенно угасал. Мы не знали, при каких обстоятельствах и за что Володю арестовали, в чем его вина.

Не знали и того, что отцу удалось взять его временно на поруки, до суда освободить из-под стражи, но брат оставался под следствием и строгим полицейским надзором более года. Затем Володю приговорили к одиночному тюремному заключению на восемь месяцев с подчинением после отбывания наказания негласному полицейскому надзору в течение двух лет. Его снова взяли под стражу и препроводили в острог.

Вероятно, опять стараниями отца, казачьего офицера, Володя был переведен из казанского острога в Омский тюремный замок. Взрослые в семье, наверное, знали о том, когда пригонят очередную партию арестантов в Омск, и с ними Владимира. Отец с матерью заранее ушли из дому, захватив с собой узел с вещами и продуктами.

А Сереже и мне, оставшимся дома, принес эту горькую весть вбежавший к нам во двор чужой мальчуган: Не в Иртыше бултыхаться. В остроге с кандалой миловаться. Проговорил серьезно, без усмешки, и побежал Вот они с пригорка смотрят во все глаза на бредущую партию, окольцованную усиленным конвоем. Ищут во все глаза Володю В запыленной, грязной одежде, кто с котомкой, а кто с узлом, все обросшие, бородатые, тянулись узники черной толпой.

Ребята никак не могли отыскать брата. И тут из гущи толпы Владимир сам их заметил, закричал: Вместе с ними стояла и смотрела на двигавшуюся толпу узников вереница взрослых и мальчишек. А может быть, и такие же, как они, высматривавшие своего отца или брата. Митя с Сережей оробели, побоялись откликнуться на Володин зов Едва он успел впервые осенью года переступить через порог курсовой аудитории, как случилось непредвиденное событие.

Студентам объявили о новом университетском уставе. Его сразу же прозвали "казарменным". За ним последовали особые "Правила" поведения студента. Университет превратился в подобие застенка. Володя еще в Омске был подготовлен к протесту, к борьбе с самовластием держиморд.

В среде казанских Студентов он без колебаний присоединился к тем из них, кто твердо решил отстаивать свои права. Константин Сараханов ввел своего друга-омича в Сибирское землячество, которое к тому времени официально Объявили распущенным, но оно продолжало существовать В Казани на полулегальном положении. В землячестве Володя познакомился с некоторыми единомышленниками Александра Ульянова. То были однокурсники Александра по Петербургскому университету, исключенные из него и высланные из столицы за революционную работу.

Опубликовано примечательное исследование омского краеведа А. В нем приводятся доказательства тесной связи Сибирского землячества студентов Казанского университета с народовольцами, в частности, с петербургской группой Александра Ульянова.

Но, несомненно, что 5 ноября года он принял активное участие в срыве так называемого университетского акта - ежегодного официального торжества, проводившегося в день основания Казанского университета". Близость Владимира Карбышева к группе Александра Ульянова и сочувствие ей подтверждается и прямыми уликами, которые послужили поводом к его аресту и осуждению. Девять студентов-террористов были схвачены жандармами. Черносотенная печать требовала беспощадной расправы с ними. Вслед за правительственными газетами по стране разлетелись тысячи подпольных листовок и прокламаций.

Кто их составлял и распространял? Разные по тексту, отпечатанные на гектографе или мимеографе, а то и написанные от руки, они призывали народ протестовать против готовящейся казни отважных революционеров. Прокламации появились и в Казани. Свыше двухсот прокламаций фискалы обнаружили только в университете. Курсовой инспектор факультета, служивший одновременно осведомителем охранки, взял на заметку всех, кого он подозревал в составлении и распространении подпольной литературы.

В свой кондуит он внес и Владимира Карбышева. Запросил также университетскую библиотеку: Пока инспектор подбирал ключи для изобличения заподозренного им студента, штатные агенты охранки опередили дилетанта. Они набрели на след подпольщика Николая Баранова. Внезапно нагрянули к нему на квартиру, произвели обыск. Обнаружили два гектографа, около трех фунтов шрифта и различные приспособления для печатания, в том числе и химический состав, употребляемый при тайнописи.

Из устроенного в стене тайника были извлечены рукопись "К противникам русского государственного строя", программа группы "Освобождение труда", гектографированные отрывки из брошюры "Варшавский процесс 29", пачка воззваний и В нем-то, в этом письме, оказался между строк текст прокламации, написанный химическими чернилами, с подробным описанием покушения на царя Александра III 1 марта года.

Заканчивался листок призывом к продолжению борьбы. Как видно, это был оригинал той самой прокламации, которая распространялась по всему городу. Жандармам оставалось выяснить, кто же автор письма. От Баранова они не сумели добиться нужных показаний.

Он держал себя на допросах дерзко. Признался виновным в гектографировании и распространении брошюр против самодержавия. Объяснил, что делал это сознательно. Он считал своим долгом везде, где бы он ни жил, "пропагандировать свои убеждения и вовлекать в борьбу с самодержавием все новые силы".

Зачем же усугублять свое положение и брать на себя чужую вину? Да и в нем почерк не ваш Видите сами - письмо без подписи Следовательно, я не являюсь его автором. Его писал кто-то другой И Владимир совсем не ждал непрошеных гостей. Его никто не успел предупредить об аресте Баранова и провале связного Листова. Обыск застиг его врасплох. У Владимира нашли не только запрещенную литературу, но и незаконченные рукописи, явно предназначенные для гектографирования. В "предварилке" началось следствие.

Дала какая-то мадам, похвалила мой почерк, обещала прийти за рукописью и хорошо заплатить. Вот и бросил переписывать. Из боязни подвергнуться из-за него ответственности. Жандармский ротмистр спокойно подтвердил: Листая страницы книги "Исторические идеи Огюста Конта", забранной у Карбышева при обыске, ротмистр вдруг протянул ее подследственному и резким голосом спросил: Если не ошибаюсь, на французском языке, не так ли? Кто же этот прорицатель? Конечно, революции не миновать.

Но срок ее указан несбыточный Она нагрянет не так скоро Казанское губернское жандармское управление незамедлительно сообщило ректору университета "об аресте и привлечении к формальному дознанию в качестве обвиняемого в совершении преступных действий" студента Владимира Карбышева. Ректор поспешил известить о том же попечителя Казанского учебного округа.

Попечитель, в свою очередь, донес в Петербург - министру просвещения. Министр распорядился немедленно исключить Карбышева из числа студентов "за политическую неблагонадежность" и запретил ему "впредь до особого распоряжения" входить в здание университета. Владимир и без того не мог войти в свою "альма матер", потому что уже не мог выйти из одиночной тюремной камеры Между тем жандармы догадались сличить текст письма к Баранову с рукописным текстом "Воззвания по поводу покушения на Александра III".

Не было сомнения в том, что это и есть Владимир Карбышев. Дальнейший ход событий читатели знают. За исключением одной чисто формальной подробности: Конец мая восемьдесят восьмого - не круглая дата, для Мити. Он родился 14 октября восьмидесятого - 26 октября по новому стилю. Митя делал первые робкие шаги в мир, полный первозданной прелести и чудес.

Все ему было внове, удивительно и загадочно. Мать верила в бога и водила Митю в церковь. Отец превозносил науку, считая ее всесильной. Володя вслух мечтал о победе над болезнями и продлении жизни человека. Михаил собирал коллекции растений, бабочек, хотя был кадетом и, следовательно, готовился к военной карьере. Сестры зачитывались толстыми романами и грезили о любви.

Сережа, как и Митя, еще ни к чему не пристрастился. Оба присматривались к окружающему и прислушивались к разговорам взрослых. Все шло своим чередом до ареста старшего брата.

Беда с Володей заставила Митю раньше времени повзрослеть. Он узнал горечь разлуки и горе, которому ничем нельзя помочь. Он услышал голос Володи в толпе заключенных и понял, что в тюрьме, за чугунными решетками, томятся не только воры и разбойники, но и такие щедрые на доброту люди, как его брат.

Неравенство, насилие, гнет - все эти непонятные для него слова обрели смысл. Впрочем, скорее всего восьмилетний мальчик ощущал почти физически само неравенство, и притеснение, и гнет - они причиняли ему боль и обиду. Он воображал себя на месте старшего брата и страдал за него.

А его, Митю, учат всегда говорить правду, быть честным. Вот и он вырастет и когда-нибудь за правду поплатится Мать ежедневно относила узелок с передачей Володе. Иногда брала с собой Митю. Пусть не слоняется один, не томится скукой. Соседские ребята перестали с ним играть. Некоторые дразнили обидным словом "острожник".

Задиры лезли в драку, норовили избить. Осенью его не определили в гимназию, хотя он был вполне подготовлен и жадно тянулся к учебе. Однажды, идя с мамой к тюрьме, они встретили Алевтину. Мальчик ее давно не видел и очень обрадовался. Но девушка даже не улыбнулась. Она была грустна, чем-то расстроена. Мать спросила ее об успехах Кости.

Исключили из университета, арестовали, пригрозили тюрьмой, а пока из Казани выслали в Нижний Новгород. Там взяли под надзор Вот в одиночку еще не загнали Девушка зарделась, показала рукой на тюрьму: И за что ж его-то? К его крайнему удивлению, они на прощание обнялись и расцеловались. Александре Ефимовне в тот день не разрешили свидания с сыном. И она сообразила, что, наверное, через Алевтину доходят к Володе вести о Косте.

Но Алевтина была далеко не единственным связным. Володя многое знал о своих друзьях по Казани. Крепостные стены его одиночного каземата смогли бы устоять при артиллерийской осаде батареями самого крупного калибра. Но они не служили преградой для незримой связи между революционерами. В Омский острог проникли и печальные вести о Константине Сараханове. С начала года в жандармском управлении на него было заведено особое "дело".

Первая агентурная запись изобличала Константина в принадлежности к запрещенному Сибирскому землячеству. Следующая - в знакомстве "с политически неблагонадежными лицами" и пособничестве некоторым "разыскиваемым по политическим делам" студентам, скрывающимся от властей. Но такие грехи, пожалуй, легко было отыскать почти у каждого из тысячи студентов Казанского университета. Охранка ждала более весомых улик. С середины августа года он стал публиковать в газете "Казанский биржевой листок" литературные обзоры, весьма дерзкие по содержанию.

Обозреватель специально выбирал художественные произведения, которые давали повод порассуждать о роли личности в истории, о притеснениях в царской армии, о колонизации малых народностей или толстовском непротивлении злу, "которое хуже всякого зла для угнетаемых классов".

В поле зрения Сараханова находились А. Обозреватель ратовал за книги революционных демократов и не скрывал своих симпатий к А. Кому тогда из власть предержащих могла нравиться такая деятельность студента? Наконец настал долгожданный час, когда он сам дал "законный" повод для расправы. Это произошло вскоре после того, как младший брат казненного. Александра Ульянова Владимир появился в Казани, был зачислен студентом юридического факультета и вступил в Самаро-Сибирское землячество.

В начале декабря года на юридическом факультете был обнаружен один из тайных царских прислужников - доносчик Милонов. Его решили публично судить.

Заседание городского общестуденческого суда проходило под председательством Константина Сараханова. Разумеется, Владимир Ульянов, уже принимавший, как и Сараханов, активное участие в общественной Жизни студентов, не мог не присутствовать на этом суде. В своей среде Владимир Ульянов слыл ожесточенным и непримиримым врагом царского режима. Когда подсудимого изобличили свидетели и он во всем сознался, встал председатель студенческого суда и заявил: Приговор надо в эту же ночь гектографировать, а на заре разбросать и расклеить по улицам Казани.

Милонов был публично разоблачен и опозорен. Его изгнали из студенческой среды, объявили "вне закона чести". Приговор студенты встретили с редким единодушием. Наутро, 3 декабря года, его читали рабочие фабрик Крестовникова и Алафузова, грузчики всех пристаней, уличные прохожие.

Вечером по городу распространился слух о том, что студенты-судьи арестованы. Негодование революционной молодежи еще более возросло. Студенты устремились в актовый зал на сходку. Впереди оказался Владимир Ульянов. Кто-то с кафедры крикнул: Поклянемся, что мы все, как один человек, будем отстаивать наши требования, не предадим друг друга Требования были зачитаны и приняты.

Студенты хлынули из зала, и снова одним из первых оставил в знак протеста свой студенческий билет Владимир Ульянов. А на следующий день, 5 декабря, он подал заявление с просьбой исключить его из университета. Казанский губернатор распорядился арестовать зачинщиков "бунта". Так Ульянов попал в тюрьму - ту самую, где уже находился Сараханов. Через некоторое время Константина Сараханова постигла та же участь - его выслали в Нижний Новгород. В "Казанском биржевом листке" прекратили печатать литературные обзоры.

Только 11 мая года газета неуклюже извинилась перед читателями: Сараханова, который до сих пор вел этот отдел". Эту последнюю новость о своем гимназическом и университетском друге Владимир Карбышев узнал с опозданием, уже в Омской тюрьме. Сюда попали и списки исключенных студентов. В первый же из них, на 39 человек, были занесены фамилии К. Выйдя из одиночной камеры после окончания срока заключения, Владимир Карбышев не почувствовал себя на воле.

Осуществлялась вторая часть приговора: Владимира угнали на затерявшийся в безлюдной степи Зайсанский пост Усть-Каменогорского уезда Семипалатинской губернии. Недоучившегося врача определили рядовым казаком в третий конный полк Сибирского казачьего войска.

Арест и осуждение Владимира повлияли на судьбу всей семьи Карбышевых. Она стала "политически неблагонадежной". Клеймо "неблагонадежности" больно ударило и по Мите: Это не могло не отразиться на формировании взглядов мальчика, наложило отпечаток на всю его жизнь. А как же в дальнейшем сложились судьбы Владимира Карбышева и его друга Константина Сараханова?

В далеком, унылом и почти безлюдном Зайсане, в ссылке, Владимир Карбышев числился штрафным казаком в сторожевом отряде. Под строгим присмотром "верных трону" и связанных с жандармерией офицеров он томился в духовном одиночестве.

Сравнительно короткий срок тюремного заключения оказался вполне достаточным для того, чтобы разрушить его здоровье. Когда же весёлый пёсик подбегал к кому-нибудь из жевунов, тот удирал от него во весь дух: К вечеру, когда Элли проголодалась и подумывала, где провести ночь, она увидела у дороги большой дом.

На лужайке перед домом плясали маленькие мужчины и женщины. Музыканты усердно играли на маленьких скрипках и флейтах. Тут же резвились дети, такие крошечные, что Элли глаза раскрыла от изумления: На террасе были расставлены длинные столы с вазами, полными фруктов, орехов, конфет, вкусных пирогов и больших тортов.

Завидев приближающуюся Элли, из толпы танцующих вышел красивый высокий старик он был на целый палец выше Элли! Осмелюсь ли просить могущественную фею убивающего домика принять участие в нашем пире? Её встретили как королеву, и бубенчики непрестанно звенели, и были бесконечные танцы, и было съедено великое множество пирожных и выпито великое множество прохладительного, и весь вечер прошёл так весело и приятно, что Элли вспомнила о папе и маме, только засыпая в постели.

Утром после сытного завтрака, она спросила Кокуса: Лучше держаться подальше от великого Гудвина, особенно, если не имеешь к нему важного дела. Да и дорога до Изумрудного города длинная и трудная. Тебе придётся переходить через тёмные леса и переправляться через быстрые глубокие реки.

Элли немного огорчилась, но она знала, что только великий Гудвин вернёт её в Канзас, и поэтому распрощалась с друзьями и снова отправилась в путь по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом. Она присела отдохнуть у голубой изгороди, за которой расстилалось поле спелой пшеницы.

Около изгороди стоял длинный шест, на нём торчало соломенное чучело — отгонять птиц. Голова чучела была сделана из мешочка, набитого соломой, с нарисованными на нём глазами и ртом, так что получалось смешное человеческое лицо. Чучело было одето в поношенный голубой кафтан; кое-где из прорех кафтана торчала солома.

На голове была старая потёртая шляпа, с которой были срезаны бубенчики, на ногах — старые голубые ботфорты, какие носили мужчины в этой стране. Чучело имело забавный и вместе с тем добродушный вид. Элли внимательно разглядывала смешное разрисованное лицо чучела и удивилась, видя, что оно вдруг подмигнуло ей правим глазом. Она решила, что ей почудилось: Но фигура закивала головой с самым дружеским видом. Элли испугалась, а храбрый Тотошка с лаем набросился на изгородь, за которой был шест с чучелом.

Скажи, нет ли у тебя заветного желания? О, у меня целая куча желаний! Очень скучно торчать здесь день и ночь и пугать противных ворон, которые, кстати сказать совсем меня не боятся! Если бы ты вытащила его из меня, я был бы тебе очень благодарен! Элли наклонила кол и, вцепившись обеими руками в чучело стащила его. Если бы ещё получить серебряные бубенчики на шляпу, да новые сапоги!

Чучело заботливо расправило кафтан, стряхнуло с себя соломинки и, шаркнув ножкой по земле, представилось девочке: Это так меня назвали: А тебя как зовут? Элли смотрела на него с удивлением. Она не могла понять, как, чучело, набитое соломой и с нарисованным лицом, ходит и говорит.

Но тут возмутился Тотошка и с негодованием воскликнул: Но близким друзьям позволительно звать меня Тотошкой! Моё самое заветное желание — получить мозги! Очень неприятно, когда голова у тебя набита соломой… — Как же тебе не стыдно обманывать? Меня сделали только вчера и я ничего не знаю… — Откуда же ты узнал, что у тебя в голове солома, а у людей — мозги?

Дело, видишь ли, Элли, было так. Сегодня утром поблизости от меня летала большая взъерошенная ворона и не столько клевала пшеницу, сколько выбивала из неё на землю зёрна. Потом она нахально уселась на моё плечо и клюнула меня в щёку. Толку-то от него ничуть!

Какой это чудак-фермер думал, что мы, вороны, будем его бояться?.. И какова была моя радость, когда это мне удалось. Но, понятно, у меня сначала выходило не очень складно. Я прт… шрт… я страшный! Ворона, впрочем, ничуть не смутилась и принялась нагло клевать колосья прямо передо мной. А всё равно я тебя не боюсь! С шеста ведь ты не слезешь!

Ах, я несчастный, — чуть не зарыдал я. При всём своём нахальстве, эта ворона была, по-видимому, добрая птица, — продолжал Страшила. Мозги — единственная стоящая вещь у вороны… И у человека! Я себе обязательно их раздобуду! Это может сделать разве только Гудвин в Изумрудном городе. Я как раз сама иду к нему просить, чтобы он вернул меня в Канзас, к папе и маме. Ты ты же видишь, я набит соломой и у меня совсем нет мозгов. А если я пойду с тобой в Изумрудный город, Гудвин обязательно даст мне мозги?

Но если великий Гудвин и не даст тебе мозгов, хуже не будет, чем теперь. Ты можешь насквозь проткнуть меня иглой, и мне не будет больно. Но я не хочу, чтобы люди называли меня глупцом, а разве без мозгов чему-нибудь научишься? Я попрошу Гудвина помочь тебе.

Право, для чучела, прожившего на свете один только день, он был удивительно вежлив. Девочка помогла Страшиле сделать первые два шага, и они вместе пошли в Изумрудный город по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом. Сначала Тотошке не нравился новый спутник. Он бегал вокруг чучела и обнюхивал его, считая, что в соломе внутри кафтана есть мышиное гнездо.

Он недружелюбно лаял на Страшилу и делал вид, что хочет его укусить. Разве можно укусить солому? Дай я понесу твою корзинку. Скажу тебе по секрету, — прошептал он на ухо девочке своим хрипловатым голосом, — есть только одна вещь на свете, которой я боюсь. Тотошка перепрыгивал через них, а Элли обходила кругом. Но Страшила шёл прямо, падал и растягивался во всю длину. Элли брала его за руку, поднимала, и Страшила шагал дальше, смеясь над своей неловкостью.

Потом Элли подобрала у края дороги толстую ветку и предложила её Страшиле вместо трости. Тогда дело пошло лучше, и походка Страшилы стала твёрже. Домики попадались всё реже, плодовые деревья совсем исчезли. Страна становилась малонаселённой и угрюмой. Путники уселись у ручейка. Элли достала хлеб и предложила кусочек Страшиле, но он вежливо отказался. И это очень удобно для меня. Элли не настаивала и отдала кусок Тотошке; пёсик жадно проглотил его и стал на задние лапки, прося ещё.

Элли долго рассказывала о широкой канзасской степи, где летом всё так серо и пыльно и всё совершенно не такое, как в этой удивительной стране Гудвина. Где же мой дом? На поле, у портного или у сапожника? Элли растерялась и не знала что ответить.

Несколько минут она сидела молча. Страшила взглянул на неё с упрёком: Ведь меня сделали только вчера, и я понятия не имею, что было раньше на свете. К счастью, когда хозяин делал меня, он прежде всего нарисовал мне уши, и я мог слышать, что делается вокруг. У хозяина гостил другой жевун, и первое, что я услышал, были его слова: И я с любопытством начал разглядывать всё, что делается вокруг, так как — ты понимаешь — ведь я в первый раз смотрел на мир. Потом он сделал мне из заплатки нос и нарисовал рот, но я не умел ещё говорить, потому что не знал, зачем у меня рот.

Хозяин надел на меня свой старый костюм и шляпу, с которой ребятишки срезали бубенчики. Я был страшно горд, и мне казалось, что выгляжу, как настоящий человек. Дети фермера весело закричали: Было скучно висеть, но слезть я не мог.

Вчера птицы ещё боялись меня, но сегодня уже привыкли. Тут я и познакомился с доброй вороной, которая рассказала мне про мозги. Вот было бы хорошо, если бы Гудвин дал их мне… — Я думаю, он тебе поможет, — подбодрила его Элли. Неудобно чувствовать себя глупцом, когда даже вороны смеются над тобой. К вечеру путники вошли в большой лес. Ветви деревьев спускались низко и загораживали дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом. Солнце зашло и стало совсем темно.

Они свернули с дороги и скоро дошли до хижины. Элли нашла в углу постель из мха и сухой травы и сейчас же уснула, обняв рукой Тотошку. А Страшила сидел на пороге, оберегая покой обитателей хижины. Оказалось, что Страшила караулил не напрасно. Ночью какой-то зверь с белыми полосками на спине и на чёрной свиной мордочке попытался проникнуть в хижину.

Скорее всего, его привлёк запах съестного из Эллиной корзинки, но Страшиле показалось, что Элли угрожает большая опасность. Он, затаившись, подпустил врага к самой двери враг этот был молодой барсук, но этого Страшила, конечно не знал. И когда барсучишка уже просунул в дверь свой любопытный нос, принюхиваясь к соблазнительному запаху, Страшила стегнул его прутиком по жирной спине. Барсучишка взвыл, кинулся в чащу леса, и долго ещё слышался из-за деревьев его обиженный визг… Остаток ночи прошёл спокойно: А Страшила, который никогда не уставал и никогда не хотел спать, сидел на пороге, пялил глаза в темноту и терпеливо дожидался утра.

Страшила сидел на пороге, а Тотошка гонял в лесу белок. Сухой кусок не идёт в горло. Впрочем, у вас есть мозги, а за них можно терпеть всю эту кучу неудобств. Они нашли ручеёк, и Элли с Тотошкой позавтракали. В корзинке оставалось ещё немного хлеба. Элли собралась идти обратно в хижину, но тут послышался стон. Они стали пробираться сквозь чащу. Скоро они увидели среди деревьев какую-то фигуру. Элли подбежала и остановилась с криком изумления. У надрубленного дерева с высоко поднятым топором в руках стоял человек, целиком сделанный из железа.

Голова его, руки и ноги были прикреплены к железному туловищу на шарнирах; на голове вместо шапки была медная воронка, галстук на шее был железный. Человек стоял неподвижно, с широко раскрытыми глазами.

Тотошка с яростным лаем попытался укусить ногу незнакомца и отскочил с визгом: Но, если меня смазать, я буду как новенький. Ты найдёшь маслёнку в моей хижине на полке. Элли с Тотошкой убежали, а Страшила ходил вокруг Железного Дровосека и с любопытством рассматривал его. Год — это долго, очень долго! Это целых триста шестьдесят пять дней!..

Я поссорился с вороной — два! Элли сняла меня с кола — три! А больше со мной ничего не случилось, значит, дальше и считать незачем! Железный Дровосек так удивился, что даже не смог ничего возразить.

В это время Элли принесла маслёнку. И Элли смазала шею, но она так заржавела, что Страшиле долго пришлось поворачивать голову Дровосека направо и налево, пока шея не перестала скрипеть. И Элли стала смазывать суставы рук, а Страшила осторожно поднимал и опускал руки Дровосека, пока они стали действительно как новенькие. Тогда Железный Дровосек глубоко вздохнул и бросил топор. Ну, а теперь дайте мне маслёнку, я смажу себе ноги и всё будет в порядке.

Смазав ноги так, что он мог свободно двигать ими, Железный Дровосек много раз поблагодарил Элли, потому что он был очень вежливым. Вы спасли мне жизнь! Железный Дровосек глубоко задумался. Ведь иметь сердце — самое заветное моё желание! Теперь вас двое, и у вас два заветных желания! Железный Дровосек попросил Элли доверху наполнить маслом маслёнку и положить её на дно корзинки. Большим счастьем было для Элли и Страшилы найти такого спутника, как Железный Дровосек — сильного и ловкого.

Когда Дровосек заметил, что Страшила опирается на корявую сучковатую дубину, он тотчас срезал с дерева прямую ветку и сделал для товарища удобную и крепкую трость. Скоро путники пришли к месту, где дорога заросла кустарником и стала непроходимой. Но Железный Дровосек заработал своим огромным топором и быстро расчистил путь.

Элли шла задумавшись и не заметила, как Страшила свалился в яму. Ему пришлось звать друзей на помощь. И, пока они шли, Железный Дровосек рассказывал им свою историю: Став взрослым, я задумал жениться.

Я полюбил от всего сердца одну хорошенькую девушку, а я тогда был ещё из мяса и костей, как и все люди. Но злая тётка, у которой жила девушка, не хотела расстаться с ней, потому что девушка работала на неё. Тётка пошла к волшебнице Гингеме и пообещала ей набрать целую корзину самых жирных пиявок, если та расстроит свадьбу… — Злая Гингема убита!

Она прилетела на убивающем домике и — крак! Я пошёл к кузнецу, и он сделал мне прекрасную железную ногу. Гингема снова заколдовала мой топор, и он отрубил мне правую ногу.

Я опять пошёл к кузнецу. Девушка любила меня по прежнему и не отказывалась выйти за меня замуж. Однако злая волшебница не успокоилась: Я потерял руки, и кузнец сделал мне железные. Наконец топор отрубил мне голову, и я подумал, что мне пришёл конец. Но об этом узнал кузнец и сделал мне отличную железную голову. Я продолжал работать, и мы с девушкой по-прежнему любили друг друга… — Тебя, значит, делали по кускам, — глубокомысленно заметил Страшила.

Она ещё раз заколдовала топор, и он разрубил моё туловище пополам. Но, к счастью, кузнец снова узнал об этом, сделал железное туловище и прикрепил к нему на шарнирах мою голову, руки и ноги.

И мне подумалось, что я, человек без сердца, не имею права любить девушку. Я вернул моей невесте её слово и заявил, что она свободна от своего обещания. Странная девушка почему-то этому совсем не обрадовалась, сказала, что любит меня, как прежде, и будет ждать, когда я одумаюсь. Что с ней теперь, я не знаю: Вода вредна мне во всех видах… Итак, я гордился своим новым железным телом и уже не боялся заколдованного топора.

Мне страшна была только ржавчина, но я всегда носил с собой маслёнку. Только раз я позабыл её, попал под ливень и так заржавел, что не мог сдвинуться с места, пока вы не спасли меня. Я уверен, что и этот ливень обрушила на меня коварная Гингема… Ах, как это ужасно — стоять целый год в лесу и думать о том, что у тебя совсем нет сердца! Может быть, она всё-таки ждёт меня… — А я, — упрямо сказал Страшила, — всё-таки предпочитаю мозги: Элли молчала, так как не знала, кто из её новых друзей прав.

Ветви деревьев, сплетаясь вверху, не пропускали солнечных лучей. На дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, была полутьма. Шли до позднего вечера. Элли очень устала и Железный Дровосек взял её на руки. Страшила плёлся сзади, сгибаясь под тяжестью топора. Наконец остановились на ночлег. Железный Дровосек сделал для Элли уютный шалаш из ветвей. Он и Страшила просидели всю ночь у входа в шалаш, прислушиваясь к дыханию девочки и охраняя её сон. Утром снова двинулись в путь. За дорогой здесь, видимо, кто-то ухаживал: Вдруг Элли заметила впереди столб и на нём доску с надписью: За поворотом дороги исполнятся все твои желания!!!

Элли прочитала надпись и удивилась. Я попаду отсюда прямо в Канзас, к маме и папе? Элли обрадовалась, забыла обо всём на свете и бросилась вперёд.

Тотошка следовал за ней с весёлым лаем. Железный Дровосек и Страшила, увлечённые всё тем же интересным спором, что лучше — сердце или мозги, не заметили, что Элли убежала и мирно шли по дороге.

Внезапно они услышали крик девочки и злобный лай Тотошки. Друзья устремились к месту происшествия и успели заметить, как среди деревьев мелькнуло что-то лохматое и тёмное и скрылось в чаще леса. Возле дерева лежал бесчувственный Тотошка, из его ноздрей текли струйки крови. Двое больших, сильных мужчин отпустили маленькую девочку, и её унёс людоед!

Не могли присмотреть за маленькой девочкой! Только черненький зверёк смело вступился за неё и укусил людоеда, но тот так хватил его своей огромной ногой, что он, наверное, умрёт… Белка осыпала друзей такими насмешками, что им стало стыдно.

Иначе я умру с горя… — и слёзы покатились по щекам Железного Дровосека. Железный Дровосек бережно уложил Тотошку на мягкий мох и сказал: Белка запрыгала по деревьям, друзья поспешили за ней. Когда они зашли в глубь леса, показалась серая стена. Замок людоеда стоял на холме. Его окружала высокая стена, на которую не вскарабкалась бы и кошка.

Перед стеной был ров наполненный водой. Утащив Элли, людоед поднял перекидной мост и запер на два засова чугунные ворота. Прежде у него были бараны, коровы и лошади и он держал много слуг. В те времена мимо замка в Изумрудный город часто проходили путники. Людоед нападал на них и съедал.

Потом жевуны узнали о людоеде и движение по дороге прекратилось. Людоед принялся опустошать замок: Последние годы людоед прятался в лесу, ловил неосторожного кролика или зайца и съедал его всего с кожей и костями. Людоед страшно обрадовался, поймав Элли и решил устроить себе настоящий пир. Он притащил девочку в замок, связал и положил на кухонный стол, а сам принялся точить большой нож. Уж теперь полакомлюсь вволю, ба-га-ра! Людоед был так доволен, что даже разговаривал с Элли: А ловко я придумал повесить доску с надписью!

Ты думаешь, я действительно исполню твои желания? Как бы не так! Это я нарочно сделал, заманивать таких простаков, как ты! Элли плакала и просила у людоеда пощады, но он не слушал и продолжал точить нож.

Она в ужасе закрыла глаза. Однако людоед опустил руку и зевнул. Устал я точить этот большой нож! После сна и еда приятней. Людоед пошёл в спальню и вскоре его храп раздался по всему замку и даже был слышен в лесу.

Железный Дровосек и Страшила в недоумении стояли перед рвом, наполненным водой. Если даже и вылезу из воды, сейчас же заржавею, а маслёнки нет. Так они стояли, раздумывая и вдруг услышали храп людоеда. Сейчас мы переберёмся через ров.

Он срубил высокое дерево с развилкой на верхушке, и оно упало на стену замка и прочно легло на ней. Страшила подошёл к мосту, но испугался и попятился. Белка не выдержала и одним махом вбежала на стену. Прежде чем он встал, белка спрыгнула ему на спину, перебежала двор, шмыгнула через решётку окна и принялась грызть верёвку, которой была связана Элли. Страшила открыл тяжёлые засовы ворот, опустил подъёмный мост, и Железный Дровосек вошёл во двор, свирепо вращая глазами и размахивая огромным топором.

Всё это он делал, чтобы устрашить людоеда, если тот проснётся и выйдет во двор. Железный Дровосек вложил остриё топора в щель между дверью и косяком, нажал, и — трах! Элли спрыгнула со стола, и все четверо — Железный Дровосек, Страшила, Элли и белка — побежали из замка в лес. Железный Дровосек в спешке так топал ногами по каменным плитам двора, что разбудил людоеда. Людоед выскочил из спальни, увидел, что девочки нет, и пустился в погоню.

Людоед был невысок, но очень толст. Голова его походила на котёл, а туловище — на бочку. У него были длинные руки, как у гориллы, а ноги обуты в высокие сапоги с толстыми подошвами. На нём был косматый плащ из звериных шкур. На голову вместо шлема людоед надел большую медную кастрюлю, ручкой назад, и вооружился огромной дубиной с шишкой на конце, утыканной острыми гвоздями. А ещё говорили, что старшая сестра Марина — копия мамы, такая же красивая. Наташа обижалась, про неё никто не говорил, что она похожа на маму.

Маринка действительно хороша в маму, у неё даже голос мамин — с лёгкой хрипотцой, Наташа всегда их путает по телефону. А у Наташи голос обыкновенный и сама она обыкновенная. Волосы тёмные, как у мамы, но не густые и не вьются, а у Маринки — жгуче-чёрные, а когда она их распускает, по плечам струятся умопомрачительными волнами.

Маринка знает это и распускает их часто. А Наташа носит косичку. Косичка так себе, обыкновенная, не мышиный хвост конечно, но — ничего особенного. Если бы Наташа распустила свои волосы, они бы тоже, наверное, струились, не как у Маринки, но струились бы.

Но мама не разрешает — только косичка, и Наташа ждёт не дождётся, когда вырастет и сможет распускать волосы сто раз на дню. Маринка высокая, как мама, тоненькая. Летом, когда она надевает цветную юбку, то становится похожа на цыганку.

И нрав у неё цыганский, бесшабашный. Наташа тоже с характером, вон как Анфиской крутит. Но мама говорит, что с Наташей всегда можно договориться. Наташа училась в первом классе, когда Маринка задумала выходить замуж.

Мама отговаривала — рано, но Маринка и слушать не хотела. Кричала маме про любовь, про счастье, про многое другое кричала. А жених Маринкин был студентом её института, педагогического. Да к тому же — негр. Мама потому и убивалась: Они часто ссорились и кричали друг на друга. Маринка стала готовиться к свадьбе, носиться по магазинам, салонам, приносила домой пачками глянцевые журналы мод со свадебными платьями. Уж Наташа насмотрелась на эти платья! А один журнал спрятала. В журнале — закладка.

Она выбрала платье для себя. Платье не белое, а слегка, совсем чуть-чуть, кремовое, как чайная роза, оно вольно струится до пола, спадая лёгкими, едва обозначенными складками.

И — спрятала журнал подальше от Маринкиных острых глаз. А Маринка продолжала бушевать. Она переругалась с подругами, которые вразумляли её насчёт негра. Таскала его по гостям, он смущённо, белозубо улыбался, отказывался от водки, но охотно ел сырокопчёную колбасу и бананы. Говорил он по-русски плохо — смешно и забавно, на Маринку смотрел влюблёнными глазами и прилюдно целовал её руку.

А ссоры с мамой не прекращались. Мама готовилась к свадьбе дочери несколько лет, копила деньги на квартиру молодым, в каком сне ей могло присниться, что зятем её окажется чёрный, с фиолетовым отливом, Джон из Гвинеи.

Мама работала главным инженером на мебельном комбинате. Человек не последний, деньги у неё водились. Наташа ещё маленькой слышала от соседей: Маринка знала о её накоплениях и требовала положенного. Она даже отказалась от смотрин, от знакомства с Маринкиным мужем: А большего от меня не требуй! Маму ей было жалко. Ведь мама родила Васика незадолго до смерти отца. Рядом с сильной, красивой, самодостаточной мамой отец не смог проявить себя как личность.

Сначала понемногу, потом пристрастился. Мама боролась за него, лечила, решила даже третьего родить, а он тихо-тихо угасал. Васик родился слабеньким и так не познал радостей ребёнка, у которого есть папа. Умер отец тихо, как и жил.

Однажды утром, проснувшись, Наташа увидела пустую папину постель и стоящую у окна плачущую маму. Началось время без отца. Маринка, вся из себя красавица, крутилась юлой вокруг своего гвинейца, отплясывала, отчаянно хохотала.

Мама сидела за столом с Васей на коленях, чужая, безучастная, а когда ей дали слово напутствовать молодых, напряглась, встала, взяла в руки бокал с вином, высоко подняла голову — ну, копия Маринка — и сказала с Маринкиной хрипотцой: Гвинеец обнял её, и Наташа, сидевшая рядом, вздрогнула: Да и приехала через три месяца — подурневшая и злая. Никому ничего не объяснила. Только в первой же ссоре бросила маме в лицо: Была бы квартира… А ты!

Ты счастья своим детям не хочешь! Маринка билась в истерике, мама то и дело капала себе что-то из флакона. Из дома сестра ушла. Устроилась секретаршей в автоколонну, там ей дали общежитие. Собрала вещи, распустила по плечам волосы, очами сверкнула: Так в общежитии и жила. Первое время приходила забрать кое-какие вещи, а потом обустроилась и — пропала. Когда мама обезножила, она попросила Наташу позвонить сестре: Объясни, как в больницу ехать.

Наташа не видела, как встретились мама и Маринка. Но вскоре сестра объявилась. С высоким круглолицым парнем в тугих потёртых джинсах, кожаной куртке. Парень по-хозяйски прошёл на кухню, принялся молча выставлять из сумки на стол банки, пакеты, коробки.

Они закрылись в комнате. Вернее, говорила Марина, а Наташа смотрела на неё и плохо её понимала. Мать просто умоляет меня переехать к вам, потому что врачи ничего хорошего ей не обещают. Васька маленький, да и ты — двенадцать лет, соплячка. Мать плакала и умоляла меня вас не бросать. Но я, Наташ, не могу. Мне надо свою жизнь устраивать, — она покосилась на дверь. Наташ, ты же большая уже, пойми, я хочу счастья!

А Вадим… ну, сама понимаешь. Ты у нас всегда была самостоятельная, ну, что ты, Ваське кашу не сваришь, в сад его не отведёшь? Продуктов на первое время хватит. Ведь она же, если узнает… — А давай ей ничего говорить не будем? Ты ей скажи, что я с вами, как она проверит? Как же я… — Наташенька, ну, пожалуйста, ну, очень тебя прошу!

Ну, пожалей свою несчастную сестру. Наташенька… Хочешь, я тебе колечко подарю, — она ловко сняла с пальца серебряное с голубым камушком кольцо и надела его на Наташин палец.

Кольцо, конечно, оказалось велико. Наташе очень нравилось колечко. Но то, что предлагала Маринка, не укладывалась в её голове. Она растерянно крутила колечко на пальце, смотрела на сестру полными ужаса глазами.

Если что — звони, телефон знаешь. Вадим пару раз заглянул в комнату. Измазанный шоколадом Вася счастливыми глазами смотрел на Марину. Она чмокнула его в макушку.

И стали они жить одни. Оказывается, можно приспособиться ко всему. Наташа поняла это не сразу, и приспособилась не сразу. Пожалуй, самым трудным было врать маме.

Она теперь вам с Васиком за маму. Слушайся её во всём. Она хоть и не сахар, но сестра тебе, да и настрадалась она в этой своей Гвинее. Теперь я спокойна — ты не брошена, с родной сестрой. Увидела на Наташином большом пальце колечко. Хорошая она, Наташа, ты её во всём слушайся… Этот гвинеец мозги ей запудрил, а так — хорошая… Наташа кусала губы и отворачивалась. Потом приспособилась к вранью. Сегодня она так торопилась, что ничего маме не принесла. Врач сказал, что при депрессии очень помогают грейпфруты и шоколад.

Наташа вздохнула — денег у неё осталось с гулькин нос, какие там грейпфруты. Маринка первое время хоть изредка, но заносила деньги. Наташа экономила как могла, вчера вот супу наварила фасолевого. А Васька… Она с досадой покосилась на брата.

Тот вышагивал спокойно, держался за её руку, думал свою мальчишескую думу. А я из-за тебя сегодня двойку получила. Пришлось заново суп варить ночью. Вместо того, чтобы учить… про жизнь. Вася виновато опустил голову. Что-то там про мучительно больно… Вздохнула. И тайну эту, как могла, хранила. Все готовились к самому худшему. Врачи разводили руками и прятали глаза. Наташа хранила тайну и каждый раз перед тем, как зайти в мамину палату, спрашивала Васю: Деньги Наташа занимала у соседки, сердобольной, белой, как лунь, махонькой старушки, которая пару раз спросив девочку: Наташа вела строгий учёт своих долгов.

Тайну, что живут они с Васиком одни, Наташа хранила даже от Анфиски. Когда та напрашивалась в гости, Наташа отмахивалась: Она не любит… Ох, не просто жилось девочке. Но она терпела и с ужасом представляла себе, что вдруг мама догадается, и ей станет совсем плохо. А мама возьми да и — пойди на поправку. Она вдруг ощутила силу в левой ноге, стала шевелить пальцами, потом и в правой закололо иголочками.

Врачи опять ничего не понимали. А мама день ото дня хорошела. Щеки её слегка порозовели, в глазах затеплилась жизнь. Теперь она ждала Наташу с нетерпением, расспрашивала про школу, сама торопилась рассказать что-то из своих больничных новостей: И однажды… Однажды Наташа, как всегда опаздывающая, ворвалась в палату, виноватая, смущённая. А мама… стоит у окна. После двух лет, проведённых на больничной койке, Наташина мама, Маргарита Павловна Воронина, вернулась домой на своих ногах.

Процесс адаптации был недолгим. Мама активно, прямо с разбега включилась в обычную жизнь. Но сначала она узнала тайну от соседки, к которой пошла возвращать долг. Девочка опускала голову всё ниже и ниже. Тебе нельзя… На следующий день Наташа вернулась из школы и попала прямо-таки на роскошный пир. Чего только не было на столе: Мама — сама весёлая, фартук весёлый — хлопочет вокруг стола. Но у нас есть целых два часа, будем пировать и разговаривать обо всём на свете. Опять — копия Маринки.

Но про Маринку она ничего не спрашивала, даже имени её не произносила. Они пировали с мамой — смеялись, шутили. Мама даже тихонечко запела: Неужели всё это правда? Сейчас как проснусь, а мне надо за Васей в садик бежать? Потом смахнула слезу, но не тяжёлую слезу, лёгкую, она даже не растеклась по маминой щеке, а так, скатилась скоренько и исчезла.

С этого дня — твоя мама тебе это обещает — ты не будешь ни в чём нуждаться. Я сделаю всё для этого. Подумать страшно, что ты за эти два года пережила, — мама ещё раз смахнула слезу-горошинку. Наташа стала вспоминать, что же она на самом деле такого натерпелась? Ну вставала чуть раньше, варила кашу Васе, не всегда получалось: Ну было… просыпала школу, потому что ложилась поздно. Иногда под горячую руку поддавала брату, он-то, если честно, натерпелся больше. Да, денег всегда не хватало. Пару раз в театр класс ходил, а ей на театр никак не выкроить, отговорилась — горло болит, температура… Стирать приходилось почти каждый день.

Одних колготок не напасёшься… Но это совсем не страшно. Руки только щипало, когда мозоли прорывались, больно… Но на следующий день всё заживало и опять Наташа как огурчик.

Та тоже, если её жалеть начнут, сразу взбрыкивала: Я и бегу вперёд неё в церковь. А ещё она меня всегда просила: У нас же строго. Встанет в церкви и стоит, не шелохнётся, а я помню, у неё ноги болели… — И руки, и ноги. Артрит её крутил нещадно. Я ей таблетку перед сном принесу, а она только отмахивается: Крепкая у неё была вера.

Вот я, например, слегла, плакала, Бога умоляла — помоги! А сейчас ноги окрепли и про Бога забыла. Всё у меня теперь хорошо. Бабушка меня всегда укоряла: Бабушки нет, спросить некого… Мама помолчала, отрезала Наташе большой кусок торта. Ты уже большая, должна понять. А вдруг мама скажет сейчас такое, от чего Наташа очень расстроится, и этот чудный вечер с чаем, тихими разговорами, тепло забытого маминого присутствия исчезнет, померкнет, растворится? Она беспокойно взглянула на маму.

Я хочу тебе про бабушку сказать. Когда её хоронили… — Я помню! Я не верила, что бабушка умерла, хотела посмотреть на неё, а её почему-то закрыли чем-то белым… — А знаешь, почему? Дочка, твоя бабушка была не простым человеком, она была… монахиней. Наташа круглыми от удивления глазами смотрела на маму. Она ведь кремень — ни полсловечка мне при жизни. А после смерти приехали две женщины, стали её обряжать в чёрное. Её и закрыли поэтому, у них так положено, когда монахов хоронят, закрывают лицо. Странное чувство испытала девочка.

С одной стороны, она не услышала ничего, что бы разрушило её выстраданный счастливый мирок. Новость её не испугала, не огорчила. Эта новость не укладывалась ни на одну из полочек Наташиной головы.

Бабушка и бабушка, настолько своя и настольно понятная, оказывается, жила какой-то особенной, тайной жизнью, в которой были свои законы и свои правила. И — ни полсловечка. Мама зря говорила, что у меня бабушкин характер. А тут вдруг получилось — сходила. И плакала потом горькими слезами от обиды и досады.

Спросить ничего нельзя, старухи злые, туда не встань, отсюда уйди. Что, я виновата, что ничего не знаю? Действительно, моя собственная практика, не такая большая как хотелось бы, убеждает — прав московский батюшка. Ставишь свечку, а чтобы прочнее стояла она в ячейке на подсвечнике, слегка оплавишь её нижний конец. Подойдёт неприветливая бабуля, платок на самых глазах, взгляд из-под платка колючий, вырвет свечку и пробормочет неприветливо: Ты что, с ума сошла?

Ой, как понятна полученная в церкви обида, как долго не забывается она, и ноги никак не хотят свернуть второй раз на дорожку, ведущую к храму. Лучше выучить их накануне, чтобы самому, без лишней опеки и нравоучений ориентироваться под сводами православного храма.

Приходите в храм пораньше, минут за двадцать до начала службы. Тогда вы и встанете поближе, и время будет приобрести свечи. Надо ли их обязательно покупать? Конечно, к вам никто не подойдёт и не потребует этого, но свеча — малая жертва на храм, и каждая наша лепта с благодарностью принимается Богом. Хорошо бы одну свечу сразу поставить к праздничной иконе. Она всегда — посреди церкви на аналое четырёхугольном столике с пологой доской.

Икона того праздника, который сегодня отмечается. Праздников много, иконы на аналое постоянно меняются. Иногда стоите в храме, а сзади протягивают вам свечку с просьбой передать к празднику. Свечи можно поставить к образу Спасителя и Богородицы. В каждом храме есть такие иконы. Кроме Спасителя и Пречистой Его Матери, на иконах изображаются святые.

Им мы тоже молимся о здравии. Святых в Русской Православной Церкви много, и каждый имеет свой дар, свою особенность. Николай Угодник он же Чудотворец. Ему обычно молятся о путешествующих.

Целитель Пантелеимон — его способность исцелять наши недуги известна хорошо. После молитвы ему проходит головная боль. Сергий Радонежский — помогает в учёбе. Иоанн Златоуст утешает в отчаянии. Георгий Победоносец — охраняет жизнь воинов на поле брани.

Священномученик Киприан и мученица Иустиния спасают от колдунов, экстрасенсов и прочей тёмной силы. Теперь перед иконами затеплились наши свечи. Пришло время подойти к месту в храме, которое называется канун прямоугольный подсвечник с Распятием. Именно сюда ставятся свечи об упокоении наших близких. Ставить свечу только правой рукой? Если она вдруг потухла, жди несчастья? Всё это околоцерковная чушь и никакого отношения к правде не имеет. Свечи поставили, а служба ещё не началась.

Как хорошо, что мы пришли пораньше, у нас есть время подать поминальную записку. В каждом храме есть так называемый свечной ящик. Там продают свечи и там же принимаются записки. Обычно где-то неподалёку есть стол, на нём карандаши, листочки бумаги. Спокойно, не торопясь, разборчиво напишите записку. Записки бывают о здравии и об упокоении. Если имя светское, в записке надо писать церковное: Ребёнок до семи лет называется младенцем младенца Павла , а после семи до пятнадцати — отроком или отроковицей.

Так же пишем — убиенного. Не пишутся в записках самоубийцы. Не подаём записки за святых. Мы просим их молитв, они за нас молятся, а не мы за них. Записки подаются только за крещёных, за некрещёных людей церковь не молится. Но вот и свечи затеплены, и записки поданы.

Осеним себя крестным знамением и встанем — справа мужчины, слева женщины. Такой порядок, и если муж с женой пришли на службу, придётся ненадолго разлучиться. Давайте вспомним как креститься. Не торопитесь махать руками — знаем, знаем, не случайно батюшки в проповедях часто рассказывают, как следует правильно осенять себя крестом, и напоминают слова Евангелия от Луки:

математика в твоих руках. 1-4 класс. начальная школа е. м. кац, а. б. калинина, а. м. тилипман. All Rights Reserved